Теряла сознание от голода, зарабатывала на жизнь массажем — увлекательные факты из биографии Алоизы Пашкевич, которой сегодня 150 лет
Феминизм Алоизы Пашкевич, Тётки, заключался не в том, чтобы презирать мужчин, а в том, чтобы быть сильнее их.
«Несколько десятков стихотворений, считанные рассказы, учебник-хрестоматия для начального обучения и ряд публицистических и научно-популярных статей» — так оценил некогда наследие Тётки один из ярчайших белорусских историков ХХ века Микола Ермалович. Но двух сборничков по двадцать страниц, изданных при жизни, ей хватило, чтобы стать наравне с исполинами Купалой и Коласом.
Так развиваются растения в тундре: за короткое, пару недель, лето распускаются, отцветают и дают семена следующих поколений. В вечной мерзлоте чиновничьего и полицейского гнета, изгнаний, военных ужасов огненная натура Алоизы Пашкевич успела раскрыться.
Ораторша
Пиком ее жизненного лета был 1905 год — время великого народного пробуждения в Российской империи. Тогда ее поэзия распространялась, как мы сегодня сказали бы, через социальные сети.
Если постами тех соцсетей начала ХХ века считать бумажные листовки, которые печатались сотнями и разбрасывались по улицам, по бурным митингам 1905-го. Улицы слушали ее и вживую, ловя каждое слово.
Есть легенда, что псевдоним Алоизе дал неизвестный рабочий. Впечатленный ее огненным выступлением на митинге, он восторженно, на всю притихшую толпу, воскликнул: «Ну и говорит тетка!»
Она перевоплощалась на трибуне. Ее не могли узнать те, кто помнил неразговорчивую замкнутую виленскую гимназистку.
По другой версии, Тёткой Алоизу назвал Вацлав Ивановский — ее соратник от детских игр до белорусской работы в Петербурге. Их семьи были соседями: Ивановские жили в фольварке Лебедка, а Пашкевичи — в Старом Дворе Лидского уезда.
Семейное фото. Степан и Анна Пашкевичи с детьми.
Учеба до обморока
Из всех своих многочисленных братьев и сестер Алоиза выделяла Юзика. Возможно, здесь близость с детства: родители, чтобы было легче смотреть за хозяйством и семьей, отдали Алоизу и Юзика бабушке Югасе на воспитание, в соседний фольварк. От бабы совсем маленькая Алоиза научилась читать.
Домашний язык в семье был польский «того своеобразного характера, который он имел у мелкой шляхты Литвы и Беларуси». Сегодня мы бы назвали это трасянкой.
Семья бедной не была — 100 гектаров отец обрабатывал, еще 200 сдавал в аренду мужикам-соседям. Но понимания, что дочерям тоже нужно дать качественное образование, по воспоминаниям современников, у Пашкевичей не было. А учиться Алоиза хотела.
Алоиза с младшей сестрой
Сначала это были домашние учителя, потом — частное училище Веры Прозоровой в Вильнюсе. Алоиза поступила экстерном, сразу в 4‑й класс. Переростком, 18‑летней девушкой. Училище было платное, но ей за отличные успехи дали стипендию.
Денег все равно не хватало, Алоиза зарабатывала частными уроками. А раз напугала всю гимназию: упала в обморок во время урока. Оказалось — от голода…
Юлиана Менке, невеста Ивана Луцкевича, которая также училась у Прозоровой, вспоминала, как они после того случая тайно подкладывали Алоизе булки в стол. Когда та пыталась выяснить, чье это, весь класс дружно говорил, что, должно быть, это подарок.
Массажистка
Диплома домашней учительницы арифметики, который давался после училища, Алоизе было недостаточно. Она поступает на курсы Лесгафта при санкт-петербургской биологической лаборатории. Курсы были бесплатные, на них каждый желающий мог заниматься естественными науками.
Слово «курсы» обесценилось за сто лет. Теперь они воспринимаются как что-то факультативное, малозначительное. В начале ХХ века курсы были аналогом высшего образования. На общеобразовательных курсах Черняева в Петербурге, например, учился Купала. Единственное, что формальной «корочки» какого-либо университета наш народный поэт не имел.
У Лесгафта Алоиза получила основательную базу естественных знаний, а также… стала профессиональной массажисткой. Это спасало финансово в трудные моменты в изгнании.
После был краковский Ягеллонский университет, Львовский университет в тогдашней Австро-Венгрии. О полученных дипломах ничего неизвестно. Из всех своих университетов она брала только нужные ей знания, пренебрегая формальностями.
Время больших возможностей
В Петербурге Алоиза встречает давнего друга по детским играм — Ватюка Ивановского, студента Технологического института. Среди белорусов-деятелей той поры было много технарей, инженеров. Вместе с другими земляками — Франуком Умястовским, Антоном Трепко, Игнатовский и Алоиза создают «Круг белорусского народного просвещения и культуры».
В альманахах-«писанках» за 1903 и 1904 год, которые примитивным способом издавал «Круг», были опубликованы первые стихи Алоизы.
«Круг» действовал подпольно, белорусский язык и название «Беларусь» были тогда под запретом. Доходило до смешного: чтобы издать сборник стихов минского поэта Янки Лучины, язык его для цензуры назвали «болгарским»…
В Петербурге Алоиза встретила и будущего мужа, литовца, студента-инженера Степонаса Кайриса. «Необычайно живого характера, неординарная, она выделялась даже в многоцветной студенческой среде и сразу произвела на меня впечатление человека с живой душой», — вспоминал он.
«Круг» сформировал круг единомышленников, перед которыми встали масштабные проекты.
Начало ХХ века было временем больших возможностей и роста. Архаичные самодержавные режимы шатались как гнилые зубы. Казалось, история в десятки раз ускорила свой ход, давая народам шанс зажить наконец без имперского контроля.
Алоиза и ее друзья задумали создать первую белорусскую политическую партию — Белорусскую социалистическую громаду, вокруг которой росла и белорусская пресса, и литература, и само государство Беларусь. Первая конференция БСГ прошла, кстати, на виленской квартире у Алоизы, которую снимали ее братья Язэп и Вацлав — офицеры Молодечненского пехотного полка, в благонадежности которых полиция не могла сомневаться.
«Не знаю, почему я так люблю этого Купалку»
Так сказала некогда Тётка Владиславе Станкевич, будущей жене Купалы. Между немного старшей Тёткой и Купалой была искренняя приязнь, вплоть до того, что Купала посылал Тётке из Петербурга во Львов свои новые стихи.
Гэй, пяснярка, болей, болей
Нам на скрыпцы сваёй грай!
Прывітаем хлебам-соляй,
Дзякуй скажа родны край.
Это стих Купалы «Аўтарцы «Скрыпкі беларускай». Хоть книжка вышла в украинской Жовкве, в типографии униатского базилианского монастыря, под псевдонимом «Гаврила с Полоцка», Купала хорошо знал, кто за ним скрывается. В общем, из почти тридцати псевдонимов Алоизы большинство — мужские.
Ее «Скрыпка беларуская» была словно продолжением «Дудки белорусской» и «Смыка беларускага» — переходным мостиком от Франтишка Богушевича до Янки Купалы.
Феминистка
«Первая белорусская феминистка» — так назвал Тётку Антон Луцкевич. Причем к тогдашним феминистским организациям она не принадлежала. А выступая раз в Лиге равноправия женщин, она презрительно назвала ее участниц «шляпницами».
Интересно, как свои путевые заметки из Финляндии, написанные о совсем бытовых вещах — как живет, чем питается, как ведет хозяйство обычная финская семья — Тётка завершает вдруг акцентом: финский народ первым в Европе признал равные права женщин.
Абстинентка
Алкоголь она не принимала, и к тем, кто его употреблял, относилась сурово. Это хорошо описано в воспоминаниях Умястовского, с которым вместе Алоиза выпускала первый номер газеты «Наша доля». Номер был отпечатан. Ребята-разносчики каждый раз возвращались в редакцию с улиц за новой порцией — пока не продали всю тысячу экземпляров.
Счастливые и уставшие создатели снимали стресс. «Не знаю, откуда взялась водка и закуска, налив рюмки, несмотря на косые взгляды Тётки, которая не терпела пьющих компаний, мы залпом осушили их за будущее Отечества».
Фиктивный брак?
Так полагает часть исследователей. Выйти замуж и сменить фамилию Алоизе нужно было, чтобы вернуться на Родину. Надоели, видимо, приезды по чужому паспорту. За границей она жила с 1905 года, когда ею, активной участницей революции и социал-демократического движения, заинтересовалась полиция.
Степонас Кайрис, Wikimedia Commons
Хотя Степонас Кайрис полагал, что причиной выезда в Краков был не столько полицейский преследования, сколько пессимизм после поражения революции, который Тётка «с ее взрывным характером и болезненной чувствительностью глубже других пережила».
Кайрис оставил о жене короткие воспоминания. Когда читаешь их, поражает, насколько отстраненно они написаны.
Как о человеке достаточно симпатичном, но чужом, в характере которого видишь только внешние стороны. Вплоть до того, что зачастую он называет ее «Тётка».
Хотя Алоиза и гостила у будущего мужа под Самарой, где он работал инженером на постройке железнодорожных мостов летом 1909-го, приезжала к нему на Курщину в 1911. Была ли в их отношениях какая-то лирика, или только дружеская симпатия да социал-демократическая взаимопомощь? Нет ответа.
В феврале 1912‑го они поженились и поселились в Вильне. Сняли, говоря сегодняшними словами, двухкомнатную квартиру в не самом престижном районе Зверинец. («Дом стоял в лесу, вокруг него шумели сосны», вспоминала Владислава Станкевич.)
Заработка Кайриса хватило бы и на больший комфорт, но Тётка «не терпела мещанского образа жизни».
Редкий частный момент в воспоминаниях Кайриса — он вспоминает как Тётка за работой буквально забывала питаться, а также особо не заботилась об одежде: «Ей все шло».
«Не умела беречь здоровье»
Возможно, Тётка руководствовалась распространенной логикой чахоточных, сегодня забытой вместе с чахоткой: какой смысл заводить семью, если имеешь неизлечимую болезнь?
Как Максим Богданович, который старался даже не приближаться к друзьям и раз, во время поездки в детский приют в Ратомке, всю ночь промерз в холодном классе, так как боялся своим дыханием заразить учительниц, которые собрались в соседней теплой комнате…
«Весной 1907 по дороге из Лондона я завернул в Закопане. В гуральской хижине нашел больную легкими Тётку, — вспоминал Кайрис. — Процесс в легких только начинался, нужны были солнце, воздух, еда, но «об этом Тётка меньше всего заботилась».
«В плохую погоду сильно кашляла, не могла выходить из дома», — вспоминала Юлиана Менке.
И вместе с тем — обходила районы Вильны, агитируя родителей отдавать детей в белорусскую школу. «Горела как жертвенная свеча и светила своему народу до последнего дня своей жизни», — писал о ней Луцкевич.
«Лучынка»
«Тётка человек хоть и культурный, но анархистка» — такую характеристику дала Алоизе княгиня Магдалена Радзивилл. Хотя сторонницей Бакунина марксистка ну никак не могла быть. Владислава Станкевич вспоминала, что с известной меценаткой Алоиза контактировала в деле создания белорусского детского дома.
Психиатрическая больница в Новой Вильне, где в начале ХХ века работала Алоиза Пашкевич (Тётка). Фото: Google.maps.
Такие моменты помогают яснее представить себе белорусскую общность в начале ХХ века.
Миллионер и депутат Думы Войнилович, помещица княгиня Радзивилл, богатейший землевладелец и депутат Думы Скирмунт, интеллектуалы Луцкевичи и Ластовский, общественная активистка Тётка — разные политические взгляды, но есть понимание общих интересов и Беларуси, которая объединяет.
Насчет будущего: Тётка была первой поэтессой, которая много писала по-белорусски для детей. Она даже издавала в Минске детский журнал «Лучынка». И жадно требовала текстов, теребя без конца друзей. Причем понимала, что привычный для многих поэтов «слезный» стиль писания дети не воспримут: «Нужно больше огня от молодых сил. Дрова, из которых теперь щепится «Лучинка», слишком слезами-долей пропитались, так слабо горят».
«Лучынка» была детской энциклопедией. Сама Алоиза писала туда тексты википедийного формата. Про добычу нефти, например.
Тётка называла ее «газа» и описывала, как долбят землю огромным долотом на цепи, а потом вычерпывают нефть бочкой. Технологии за сто лет шагнули вперед, конечно, но вот вопрос о том, как нефть образовалась, до сих пор тревожит ученых. И обе основные к этой поре версии Алоиза изложила в своей статье.
Актриса
Сегодня мы слабо представляем себе, какой силой в дотелевизионную эпоху был театр. Он равнялся школе и прессе.
Часто мировоззрение и национальная принадлежность целых деревень и пограничных территорий зависела от того, чья театральная труппа там гастролировала.
Алоиза видела это и не хотела оставаться в стороне. Тем более, что в Беларуси уже гастролировала труппа Игната Буйницкого. В Кракове, в Ягеллонском университете, исследуя белорусскую батлейку, она одновременно и сама брала уроки декламации и игры на сцене у известной польской артистки Нуны Млодзеёвской.
По возвращении в Беларусь это пригодилось, под псевдонимом Крапівіха она играла в спектаклях Буйницкого.
Путешественница
Отдельную страницу в ее жизни занимали странствия. Они были вынужденные, поездки на лечение. Но и охота к путешествиям у Алоизы была.
Италия, Франция, Финляндия, Швеция, Германия — неполный перечень мест, где ей удалось побывать. Причем по Скандинавии она путешествовала пешком.
Сохранилось несколько веселых шведских писем петербургскому профессору Брониславу Епимаху-Шипило.
«7 ліпеня 1914. …Я ўжо 70 кіламетраў адпаўзла ад Stokholma, начую сёння ў сяле Wangnhorad у жалезнадарожным hotel’і… Ураджаяў я яшчэ нідзе такіх не бачыла, як у Швецыі. Крыху ўжо знаёмімся з людзьмі, вучымся іхняй мовы. …Лес, возеры, багатыя нівы, надзіў пекныя будынкі, кожны дамок немаль мае свой тэлефон.
…канец ліпеня 1914. Усяго найлепшага пасылаю з Goteborga. У дарозе вельмі дрэнна вядзецца: маю бабу-таварку муж адзывае дахаты, змаркоціўся, каб яго маланка. Мусіць, адна пайду па Нарвегіі. Як згіну — не шкадуйце…»
В Финляндии, на железнодорожной станции, Тётка впервые увидела и описала для белорусского читателя такое существенное в наше время явление, как шведский стол:
«Два сталы пекна накрыты, застаўлены ядой, якую толькі здумаць: там і мяса, і рыба, яйкі, сыры розных гатункаў, малако, гарбата, квас, піва. Як толькі падыходзіш да стала, маеш заплаціць марку, фінскую манету вартасці 38 капеек. Пасля, калі хочаш, еш колькі душа прымае, а не — крошку палажы на зуб — плата аднолькава: там жыватоў людскіх не мераюць: такі звычай укараніўся пэўна дзеля таго, што ніхто з фінаў не мае ў натуры сваёй, каб карыстаць болей за тое, чым плаце. Фіна не трэба пільнаваць, ён сам у сябе стаіць на стражы».
Не обходила путешественница и культурные памятники, знаменитые музеи. Устами героини своего рассказа «С дороги» она описывает Сикстинскую мадонну, увиденную в Дрезденской галерее: «Картина — образ всемирной славы — для моей души не имеет волшебного слова. Еще когда-то, когда была в Риме, мимо произведений Рафаэля прошла с сердцем спокойным, зато перед Анджело Буонарроти и Леонардо да Винчи онемела всеми своими чувствами, мыслями склеилась и стояла часами, окаменев от удивления».
«С дороги» написано в форме писем девушки-чахоточной, которая отправилась за границу на лечение, к старенькой матери: «Кашлять перестала, лихорадка меньше, сил больше. Целыми днями лежу на скале над морем. Тепло, солнечно».
Cor ardens — пламенное сердце
Взорвалась мировая война, прифронтовые города наводнили беженцы, госпитали — раненые. От скученности людей начались эпидемии. Тётка же, как отмечал наблюдательный Кайрис, «не умела быть равнодушной».
Имея опыт фельдшера, Алоиза устроилась сестрой милосердия в тифозный барак. Писатель Максим Горецкий вспоминал, как подкладывала она солдатам-белорусам «Нашу Ніву» под подушку.
А вне барака Тётка преподавала на белорусских учительских курсах, открыла в начале 1915‑го в Вильне первую белорусскую школу, пыталась организовать сеть столовых для голодающих…
Брат Алоизы Язэп Пашкевич, погибший на фронте под Гродно.
В рабочем угаре застала ее весть о гибели любимого брата Юзика. Он был убит под Гродно, когда шел в атаку впереди своей роты. Вместе с другим братом Вацлавом, также офицером, который лечился в Вильне от ранения, Алоиза отправилась под Гродно. Солдаты помогли им найти могилу своего доброго командира.
Следом умирает отец. Алоиза едет домой, в Старый Двор, откуда уже не вернется. Земляков косила эпидемия тифа, Тётка взялась спасать их, но заразилась сама. Организм подточен чахоткой. Зима. Немецкий доктор, спешно привезенный из-за фронта, не имеет опыта. Ее не стало в феврале 1916-го.
«Беларуская справа згубіла ў ёй cor ardens — палымянае сэрца», писал Антон Луцкевич. Это лучшая характеристика того, кем была Алоиза Пашкевич и какой она осталась в памяти.
Архивный текст 2018 года