Питер Тиль: Запад спасут не красивые слова, а тяжелая работа. Главный принцип должен быть «работает или не работает»

Питер Тиль — визионер, который стал миллиардером. Он один из основателей PayPal и Palantir и венчурный инвестор. Он дал большое интервью главе Axel Springer Маттиасу Дёпфнеру, в котором порассуждал о Европе и США, Китае и суперинтеллекте, правых и левых радикалах и о том, может ли человек в конце концов победить старение и смерть. Один из интеллектуальных гуру либертарианцев, резкий критик левых либералов и социалистов, Питер Тиль часто заглядывает дальше, чем другие.

Питер Тиль. Скрин видео: mdmeets / YouTube

На протяжении последних двадцати лет Тиль последовательно предупреждал об опасной технологической стагнации человечества. По его мнению, примерно с 1970‑х годов Запад резко замедлился в развитии.

Прогресс продолжался в «мире битов» — компьютерах, интернете, мобильных технологиях и программном обеспечении. Но в «мире атомов» все было значительно хуже. Машиностроение, химическая, аэрокосмическая и ядерная инженерия перестали быть теми сферами, в которые шли лучшие инженерные кадры.

В конце 1990‑х важным двигателем роста стал интернет. Но, по мнению Тиля, даже его было недостаточно, чтобы вывести всю цивилизацию на новый уровень.

Тиль видит в искусственном интеллекте большой шанс на новый технологический рывок и улучшение уровня жизни всех. «А теперь я думаю, что, возможно, искусственный интеллект — это нечто большее, чем интернет, и что он, по крайней мере потенциально, способен снова ускорить рост — со всеми хорошими и плохими последствиями этого».

Стоит ли замедлять ИИ?

Тиль не отрицает риска того, что искусственный интеллект, который значительно превзойдет человека, может выйти из-под контроля.

«Даже если вероятность составляет 5% или 10%, это довольно опасно», — утверждает венчурный инвестор.

Но из этого, доказывает Тиль, не следует, что нужно двигаться медленнее и выбирать максимально осторожный путь.

«Если ничего не делать, если ни в одном измерении не будет прогресса, я не думаю, что наши общества вообще смогут нормально функционировать», — считает Тиль.

Аргументируя свой взгляд, миллиардер замечает, что

западное общество десятилетиями держалось на неписаном межпоколенческом договоре: дети должны жить лучше родителей. Это означало экономический рост, большее материальное благосостояние, лучшую медицину и новые возможности.

«И если это перестает работать, тогда, на мой взгляд, все общество начинает вести себя очень, очень странным образом. Люди часто представляют альтернативу ИИ как мирное, устойчивое общество с нулевым ростом. Я не верю, что альтернатива выглядит именно так», — доказывает Тиль.

На его взгляд, беда либеральных, свободных обществ Запада в том, что у них сейчас нет уверенности, что экономический рост будет продолжаться. Люди перестали чувствовать, что становится лучше. Политика все больше превращается в игру с нулевой суммой, в тришкин кафтан: чтобы залатать в одном месте, политики отрезают в другом.

«Я не думаю, что ИИ — панацея от всего. Но без него, думаю, эти партии, которые действуют в логике игры с нулевой суммой на крайнем правом и крайнем левом флангах, будут просто продолжать набирать силу», — считает Тиль.

Угроза демократии на Западе

Как убеждает Тиль, тенденция к ослаблению демократии действительно существует, и у либеральных обществ есть серьезные трудности. Политические лидеры сконцентрированы на том, как прийти к власти, а вопрос, как исправить глубокие структурные проблемы общества и экономики, откладывают на потом.

Несколько десятилетий недостаточного экономического роста ослабили общественные связи. Межпоколенческий общественный договор разрушился. Младшему поколению становится все труднее купить или арендовать жилье и достичь того уровня материального благосостояния, который был у предыдущих поколений. Германию, Европу и частично США Тиль называет «геронтократиями» — обществами, которые сейчас работают прежде всего на пользу старшего поколения.

Радикальные партии не предлагают хороших решений, но они часто первыми называют проблему. И потому они имеют поддержку молодежи.

Тиль напоминает, что на выборах в Берлине партия «Левые» (Die Linke) получила 25% голосов в целом, а среди избирателей до 24 лет за нее проголосовали 47%.

Риск резкого поворота влево существует и в США. Реальную опасность Тиль видит в «демократических социалистах». В 1982 году это течение насчитывало около 5000 человек. Но во время избирательной кампании Берни Сандерса в 2016 году из ветеранской общины организация превратилась в молодое революционное движение. Количество ее активистов возросло до 50 000, а медианный возраст снизился с 66 до 33 лет.

Возможно ли замедлить ИИ?

По мнению Тиля, замедлить развитие ИИ было бы возможно только в том случае, если бы существовало настоящее искреннее сотрудничество всех государств. Но такое было бы возможно только, если бы существовало единое мировое правительство, которое имело бы реальную власть и реальные механизмы принуждения.

«Та часть меня, которая остается классическим либералом, считает, что такие лекарства могут оказаться хуже болезни. Конечно, может существовать фальшивое глобальное правительство, при котором вы многое обсуждаете, принимаете множество довольно пустых заявлений — и на этом все. И, конечно, существует риск, что в итоге развитие ИИ замедлят на Западе, но не в Китае», — предупреждает Тиль.

В этом контексте Тиль резко раскритиковал позицию Папы Льва относительно ИИ.

«Коммунистическая партия Китая не будет слушать Папу. А вот вероятность того, что люди в США его послушают, есть. Поэтому фактически энциклика Папы работает на Коммунистическую партию Китая. Я не говорю, что он агент коммунистов, но по крайней мере он выступил в роли полезного идиота для Компартии Китая», — критикует миллиардер.

При этом Тиль не согласен и с желанием объяснять все проблемы Запада китайским вмешательством. Он называет себя жестким критиком Китая и считает соперничество с ним чрезвычайно серьезным, но значительную часть проблем западные общества, по его мнению, создают сами.

Почему Европа меньше боится ИИ?

Дёпфнер обратил внимание на странный парадокс. Америка традиционно ассоциируется с технологическим оптимизмом, но именно там уже протестуют против ИИ. В Европе же отношение часто более спокойное.

По мнению Тиля, американцы боятся ИИ потому, что он действительно уже меняет их жизнь.

«Конечно, ситуация по-прежнему очень динамична. Но в первом приближении картина такова: в США происходит много, Китай быстро следует за ними, а Европа отстала чрезвычайно сильно. Поэтому в Европе этого просто не чувствуют. Это не чувствуется даже на уровне корпораций», — считает венчурный инвестор.

Он видит это и по Palantir. Продажи компании американскому бизнесу быстро растут, так как корпорации понимают: нужно срочно выяснить, как работать в новую эпоху.

В Европе такого ощущения срочности значительно меньше: «Там все еще сохраняется эта инерция: мы можем подождать. Не делай завтра того, что можно отложить на послезавтра».

Нужна компетентность вместо морализаторства

Современный публичный дискурс перегружен бессмысленным морализаторством, говорит Тиль. Общество постоянно оценивает все в категориях «добра и зла», совершенно забывая о функциональной оценке «работает или не работает». В реальном мире некомпетентность с добрыми намерениями приносит куда больше вреда, чем жесткая, но эффективная работа.

Технологии сами по себе нейтральны, подобно обычному ножу, которым можно как приготовить ужин, так и совершить преступление. Карать или запрещать сам инструмент бессмысленно, оценивать нужно только действия конкретных людей.

«Мы ведем все эти дискуссии о добре и зле, но при этом вокруг нас просто бездна плохого. Есть много чего не злого и не доброго, а просто плохого. Если вы живете в мире, где 99% бизнесов, компаний, людей, политических и бизнес-лидеров полностью некомпетентны, это и есть проблема», — говорит миллиардер.

Чему государство всеобщего благосостояния может научиться у Аргентины?

Венчурный инвестор обращает внимание на одну из главных структурных проблем государств всеобщего благосостояния, к которым относятся и почти все европейские государства, — высокие налоги и большой бюджетный дефицит.

При нулевых процентных ставках такую модель можно было поддерживать долго. Теперь обслуживание долгов становится все дороже.

Тиль видит три базовых варианта: резко сокращать государственные расходы, значительно повышать налоги или продолжать занимать деньги и откладывать решение.

После финансового кризиса 2008 года Запад, по его мнению, преимущественно выбирал третий путь. Тиль сомневается, что так может продолжаться бесконечно.

Что в итоге может случиться, можно увидеть на примере Аргентины. В 1900— 1920‑е годы была распространена фраза «богат как аргентинец». Десятки тысяч и белорусов тогда эмигрировали в Аргентину, Парагвай и Уругвай в поисках лучшей жизни. Однако с той поры Аргентина погрузилась в продолжительный упадок. Сейчас ситуацию пытается переломить Хавьер Милей путем радикальных структурных реформ по сокращению государственных расходов.

«Можем ли мы как-то научиться на истории Аргентины, чтобы нам не потребовалось сто лет упадка, прежде чем мы дойдем до этого?» — задается вопросом миллиардер.

Где должна быть Европа?

Как убеждает Тиль, европейская экономика должна расти, создавать новые индустрии и участвовать в строительстве будущего. Если Европа способна сама стать мировым лидером в какой-либо области — тем лучше. Если отставание слишком велико, стоит более тесно сотрудничать с Америкой.

Тиль напоминает, что в конце 1960‑х годов Европа смогла запустить совместный британо-французский проект сверхзвукового самолета «Конкорд», догнать и обойти США. Индустрия сверхзвуковой авиации стала сферой, в которой Европа была лидером. А вот в 1990‑х годах французский проект закрытой сети Minitel в итоге проиграл глобальному интернету.

«Если в 2026 году задать вопрос об ИИ: это история вроде Concorde или история вроде Minitel? Если отвечать честно, моя оценка такова: Европа отстала еще сильнее, чем Minitel в свое время», — доказывает Тиль.

Причину миллиардер видит не столько в страхе неудачи, сколько в «страхе успеха», который, по его мнению, характерен для европейского предпринимательства.

Если американский предприниматель находит работающую модель, он может попробовать довести ее до масштабов Илона Маска или Марка Цукерберга. Европеец, полагает Тиль, чаще в какой-то момент продаст компанию или перестанет агрессивно ее наращивать.

Венчурный инвестор приводит статистику. Если взять 50 самых богатых людей в США, только 12 из них принадлежат к поколению X или моложе (родились в 1965 году или позже). При этом 9 из этих 12 сами заработали свои деньги.

В Германии из 50 самых богатых людей к поколению X принадлежат 20. Однако все они получили свое богатство в наследство.

«Ни один человек не сделал чего-то нового, не создал нового богатства, не построил большого нового бизнеса, способного масштабироваться», — замечает Тиль.

Как доказывает венчурный инвестор, новая крупная компания создает вокруг себя тысячи других состоятельных людей, десятки тысяч рабочих мест и целые новые отрасли. Когда-то Германия умела это делать. Тиль предполагает, что примерно после 1995 года что-то в этом механизме сломалось.

Почему Тиль не хочет умирать?

Тиль много лет инвестирует в биотехнологии и исследования долголетия. И открыто признает, что дело не только в бизнесе. Его мотивация — страх старости и смерти.

Он напоминает, что мыслители раннего Нового времени ожидали, что наука облегчит человеческую долю, победит болезни и продлит жизнь. Сегодня Тиля «просто шокирует этот общественный упадок, из-за которого мы от всего этого отказались. Люди даже не думают, что мы можем вылечить болезнь Альцгеймера».

По мнению миллиардера, есть разные причины, почему люди стали более пессимистичными. Медицина уже много раз сталкивалась с задачами, которые оказывались значительно труднее, чем ожидалось. Он напоминает об объявленной Ричардом Никсоном в 1971 году «войне раку». Прошло более полувека, прогресс огромен, но рак не побежден.

Тиля особенно интересует возможность понять биологию как информационную систему. Если это удастся, теоретически можно будет не только замедлять, но и поворачивать вспять некоторые биологические процессы.

«Компьютеры могут жить вечно», — говорит венчурный инвестор.

При этом идею «загрузки сознания в компьютерную симуляцию» он не поддерживает. Человеческую идентичность Тиль считает глубоко связанной с физическим телом.

На вопрос, не стала бы вечная жизнь невыносимо скучной, Тиль отвечает просто: «Это все равно лучше альтернативы. Я не думаю, что мне было бы скучно».

Несмотря на разговоры о вечности, наиболее конкретная медицинская цель, которой венчурный инвестор планирует в ближайшие годы заняться, — это деменция. Он хотел бы найти способ замедлить или повернуть вспять ухудшение работы человеческого мозга.

Комментарии к статье