Четыре пути завершения войны в Иране

Анализом ситуации занимались ведущие эксперты издания по Ближнему Востоку: Ричард Спенсер, многолетний корреспондент The Times в регионе, и Самер Аль-Атруш, специалист по геополитике исламского мира. 

По мнению экспертов, будущее региона сейчас балансирует между четырьмя сценариями.

1. Выживание режима

Прецедентов свержения режима даже мощностью Соединенных Штатов с помощью одной только воздушной кампании немного. Остается вполне возможным, что Трамп и Нетаньяху в итоге прекратят бомбардировки, объявив победой уничтожение ядерной программы, ракетных баз, значительной части военной иерархии и высшего духовенства.

Тем временем уцелевший аппарат может выбрать других лидеров режима. Уже назначен управляющий комитет из трех человек, в который вошли президент Пезешкиан, радикальный клирик аятолла Алиреза Арафи и председатель верховного суда Голям-Хасейн Махсени-Эжеи. Арафи (он сейчас временный Верховный лидер Ирана) заявил в понедельник, что надеется на скорое избрание нового верховного лидера.

Среди возможных кандидатов называют самого Арафи, Моджтабу Хаменеи — сына погибшего аятоллы, Хасана Хомейни — внука основателя исламской республики аятоллы Рухоллы Хомейни, а также аятоллу Мохаммада Мехди Мирбагери, представляющего жесткое крыло.

Иногда упоминается и бывший президент Хасан Роухани, при котором Иран договорился с США и Евросоюзом об ограничении ядерной программы в обмен на снятие части санкций. Однако он не пользуется широкой поддержкой ни у консерваторов, ни у части общества, что делает его маловероятной фигурой — разве что в случае, если режим решит продемонстрировать готовность к улучшению отношений с Западом.

2. Корректировка режима

Один из возможных сценариев — не полное свержение власти, а ее частичное переформатирование. Похожий пример недавно произошел в Венесуэле. После того как американские военные задержали Николаса Мадуро, оппозиция рассчитывала на полную смену режима. Однако вместо этого власть переняла его вице-президент Дельси Родригес — очевидно, при молчаливом согласии США. Она сохранила основные государственные структуры, но согласилась выполнить ряд требований Вашингтона, в том числе относительно внешней политики и поставок нефти.

В Иране подобной фигуры, которая могла бы стать компромиссным вариантом, пока не видно. Однако внимание привлекает глава Совета национальной безопасности Али Лариджани. Это опытный дипломат и опытный переговорщик по ядерным вопросам. На Западе его знают как универсального «решателя» проблем режима. После бомбардировок Лариджани остался жив, что многие посчитали показательным.

Хотя на поверхности он остается жестким критиком западной и израильской власти, его имя часто называют как того, с кем «можно иметь дело», как Маргарет Тэтчер когда-то сказала о Михаиле Горбачеве в 1980-е. Это был бы путь мягкого изменения курса без полного разрушения государственной машины.

3. Полная смена режима

Третий путь — это осуществление надежд тысяч иранцев, поднявшихся на протесты в январе. Сторонники этого сценария в США давят на Трампа, требуя установления прозападной демократии.

Главной медийной фигурой здесь является Реза Пехлеви, сын последнего шаха. Он пользуется моральной поддержкой Нетаньяху и предлагает себя в качестве переходного лидера для создания конституционной монархии. Однако память о режиме его отца до сих пор вызывает неоднозначную реакцию внутри страны.

Еще один игрок — «Организация моджахедов иранского народа» (MEK). Она долгое время имела поддержку ряда западных политиков, особенно из правого лагеря. Ее лидером считается Марьям Раджави. Некоторым наблюдателям она кажется более близкой к традиционному иранскому обществу, чем западноориентированные городские активисты, поддерживающие Пехлеви.

Однако у MEK сложная и противоречивая история. В прошлом организация сочетала исламскую риторику с марксистскими идеями и использовала насильственные методы. Сегодня она утверждает, что отказалась от радикального прошлого и выступает за демократию, и определенную поддержку внутри Ирана она действительно имеет.

Тем не менее остается открытым вопрос, сумеет ли Пехлеви, Раджави или любой другой лидер объединить разнообразное иранское общество и создать устойчивую прозападную демократическую систему. Многие эксперты относятся к такой возможности с осторожностью

4. Распад и хаос

Журналисты отмечают, что Иран, в отличие от Ирака, не является религиозной «пороховой бочкой» из-за доминирования шиитского большинства. Однако, по их словам, это не гарантирует стабильности. Риск дестабилизации связан с этническими противоречиями.

На востоке страны десятилетиями тлеет белуджское восстание с отчетливыми чертами суннитского джихадизма. В регионе происходили масштабные взрывы, в том числе в шиитских мечетях.

На севере проживает многочисленное курдское население, где действуют радикальные диссидентские движения — часть из них вооружена, часть связана с различными структурами курдской политической сцены, в том числе с запрещенной в Турции Рабочей партией Курдистана (РПК). Курдские города были среди наиболее активных центров последних антиправительственных протестов.

Кроме того, в Иране есть арабские регионы — преимущественно шиитские, но частично и суннитские, — а также значительная азербайджанская шиитская община, которая в основном интегрирована в общенациональную жизнь, хотя и не полностью.

Авторы The Times замечают: если в результате непрекращающихся бомбардировок будут уничтожены полицейские участки, штабы Корпуса стражей исламской революции (КСИР) и другие структуры безопасности, в Иране образуется вакуум власти. В таких условиях оппозиция и сепаратистские фракции могут перейти к открытому насилию. Вместо прозападной демократии мир рискует получить территорию неуправляемого хаоса, где различные радикальные группировки будут бороться за контроль над руинами бывшей исламской республики.

• 1
• 1
• 0
• 1
• 3
• 4
• 0
• 0