«Снова смеюсь и шучу». История Анны Скриган, которая вернулась в профессию эколога после тюрьмы
Анна Скриган сейчас живет в Варшаве, работает по профессии — экологом, и уже знает свободу на вкус. Она поделилась с сайтом Politzek.me своими наблюдениями и мечтами.
Анна Скриган. Фото: Politzek.me
Белоруска Анна Скриган трижды эмигрировала из-за политики. После 2020 года она уволилась из Могилевского университета, где была доцентом и заведующей кафедрой. А в 2021 году КГБ заинтересовался международным проектом, которым она руководила, поэтому Анна уехала в Россию. После начала полномасштабной войны России против Украины переехала в Польшу.
А задержали Анну в 2023 году, когда она приехала в Беларусь в отпуск. Почему она туда поехала? Такое непростое решение Анна приняла после разговора с мамой, которая позвонила ей с могилы отца и рассказала об одиночестве. Тот эмоциональный порыв и желание обнять маму круто изменили жизнь героини.
За посты в соцсети суд РБ обвинил ее по статье Уголовного кодекса в «разжигании социальной вражды или розни». Анну осудили на два года лишения свободы. Она была выпущена в сентябре 2024 года и покинула Беларусь после шестнадцати месяцев заключения и полученного статуса «террористки». Сегодня Анне Скриган 50 лет, и она почти пришла в себя.
Анна Скриган. Фото: Politzek.me
Возвращение смеха
Это второе лето Анны на свободе. Она говорит, что только этой весной ощутила настоящие перемены.
— Как говорят поляки, ja doszłam do siebie, то есть пришла в себя.
«Только сейчас я заметила, что стала более расслабленная, перестала быть постоянно напряжённой. Я снова много смеюсь и шучу».
Смех — это лакмусовая бумажка состояния. По словам Анны, у неё всегда было хорошее чувство юмора, она обожала каламбуры и анекдоты, но после освобождения смех будто куда-то исчез. Возвращение к себе заняло определённое время.
«Год назад я понимала, что вроде бы всё нормально, ты функционируешь. Но внутри… что-то будто было сломано».
За последний год Анна решила вопросы с документами и легализацией. Она получила международную защиту, закончила срочное лечение и нашла работу по специальности. Но главным достижением она считает именно то самое возвращение к себе. И то, что у неё снова появились «приступы» беспричинного оптимизма.
Анна на работе в офисе. Фото: Politzek.me
Тюрьма отбирает не только время
Когда Анна вышла на свободу, ей было сорок девять. В этом возрасте начинать жизнь заново тяжело, признаётся она.
«Пришлось признать, что тюрьма разделила всё на «до» и «после».
Я запретила себе думать о том, какой могла бы быть жизнь, если бы всего этого не произошло».
Анна говорит, что тюрьма отбирает не только время. Тюрьма рушит ощущение непрерывности собственной жизни, лишает привычного будущего и заставляет отказаться от прошлого.
«Ты понимаешь, что больше не можешь опираться на прежнюю жизнь. Всё осталось там. Я не хотела отдавать системе своё достоинство, хотя тюрьма и пыталась меня сломать. Сопротивление системе стало тем механизмом, который помог мне выжить».
Анна Скриган. Фото: Politzek.me
Желание вернуться в науку появилось не сразу
После освобождения Анна оказалась в Польше. Страна приняла её, но эмиграция всё равно оказалась довольно болезненным опытом.
«Объективно иммигрант — это человек, который рискнул приехать. И это его проблемы. А я к тому же ещё так и не решила, кем стану, когда «вырасту».
В Беларуси Анна занималась наукой. Но после заключения ей казалось, что к любимому делу она уже никогда не сможет вернуться.
«Только этой весной появились идеи, желание что-то исследовать и писать. В какой-то момент я снова почувствовала вкус к этому».
Героиня увлекательно рассказывает о долгом процессе: как её мозг восстанавливался — очень медленно, почти незаметно. Сначала вернулась способность радоваться мелочам. Потом — способность мечтать. И только после этого — желание создавать что-то новое.
Это аппарат, чтобы газировать воду дома и не покупать пластик. Фото: Politzek.me
«Не могу поплакать о себе»
В первый год свободы сначала есть такой период, который можно условно назвать: «Я лежала». Анна признаётся:
«Мне было очень тяжело найти причину для того, чтобы просто встать с кровати».
Анна жила у своей дочери. Именно дочь настояла на том, чтобы бывшая политзаключённая начала ходить к психотерапевту.
Постепенно появились силы выходить на прогулки, походы в музеи и парки. Потом Анна заказала себе новые очки, потому что зрение в тюрьме значительно ухудшилось.
Через полгода Анна смогла жить самостоятельно.
«До этого у меня не было желания даже готовить для себя. А потом началось то, что я называю «витьём гнезда»: переезд, обустройство квартиры, покупка вещей, создание собственного пространства. Появились занятия: курсы польского языка, составление резюме, потом я стала искать работу.
То, что у меня появились цветы, значит, что теперь здесь мой дом», — признаётся Анна Скриган.
Фото: Politzek.me
Через восемь-девять месяцев психотерапии Анна поняла, что уже может жить дальше самостоятельно. Хотя некоторые последствия после пережитого опыта всё ещё остаются.
«Я до сих пор очень тревожный человек и пью мелатонин, чтобы спать. Я до сих пор не могу поплакать о себе. Только по кому-то другому».
«Просто я — не местная»
По профессии Анна — эколог, кандидат географических наук. Она была в Беларуси доцентом и заведующей кафедрой университета, руководила региональным отделением «Экопроекта». Она любит сферу экологии и урбанистики и приложила много сил для того, чтобы остаться в профессии. Сегодня она работает в небольшой польской компании, которая помогает бизнесу соблюдать европейские экологические требования. Анна сейчас на испытательном сроке. Она рассказывает, что найти эту работу было совсем непросто.
«Бывали ситуации, когда тебе дают понять: дело не в том, что ты плохой специалист. Просто ты — иммигрант».
Анна никого не обвиняет. Она признаёт, что конкуренция на польском рынке труда большая, и работодателю часто проще взять местного кандидата.
«Поиск работы по специальности стал долгим и болезненным процессом, особенно после тюрьмы, когда каждое твоё новое поражение воспринимается значительно острее».
Дом там, где любимые цветы
Когда-то Анна Скриган пыталась сделать родной Могилёв более зелёным и экологичным. Она мечтала, чтобы Могилёв стал тюльпановой столицей Беларуси, чтобы в городе появился дендрарий, где школьники могли бы научиться отличать клён от берёзы. Но, к сожалению, по словам эколога, пока что плитка гораздо дешевле газона.
«Садик» эколога на варшавском балконе. Фото: Politzek.me
Этой весной Анна съездила на варшавское Поле Мокотовское, чтобы пофотографировать поляны крокусов.
«Я считаю цветы одним из самых совершенных биологических видов. А ещё в этом году у меня появился свой «огород».
В квартире, где она живёт, расставлены комнатные растения. А на балконе поселились лаванда и самшит.
«Самшит в Польше обычно покупают на Пасху. Дома он начал чахнуть, но я его решила не выбрасывать, а высадить на балконе, и смотрите, он уже пришёл в себя. А лаванда проросла даже без подкормки!
Но вообще, то, что у меня появились цветы здесь, в Варшаве, значит для меня одно — этот город стал моим домом».
Анна не скучает по Беларуси, но очень скучает по людям. Фото: Politzek.me
Анна признаётся, что не скучает по Беларуси. Оказалось, что трудно ностальгировать по государству, которое записало её в так называемые «террористы» за то, что она не поддерживает войну.
Но Анна очень скучает по людям. По близким. По той жизни, которую невозможно вернуть.
«Представляла, как глажу мою кошку»
Кошка по кличке Фрося появилась у Анны в ноябре 2020 года. Теперь этой мордочке 6 лет. Её вывезла из Беларуси дочь героини, и уже в Польше кошка очень ждала Анну.
Сегодня все кошачьи обиды в прошлом, царит полное понимание и любовь. Фото: Politzek.me
Во время заключения именно воспоминания о Фросе помогали пережить тяжёлые моменты, они стали психологической опорой для политзаключённой.
«Знаете, когда там становилось совсем плохо, я представляла, как глажу мою Фросю, какая у неё мягкая шерсть…»
После освобождения Фрося узнала хозяйку сразу. Но две недели сильно «обижалась». Анна смеётся:
«Но потом я была прощена! А первое время Фрося страшно не любила, когда я уходила. И сейчас тоже не любит, но уже привыкла и немного расслабилась».
Анна ласково называет кошку «богиней с недовольным лицом» и разделяет любые опасения Фроси и её нежелание показывать пузико незнакомым людям.
Та самая кошка Фрося, которая долго ждала хозяйку. Фото: Politzek.me
Тюрьма оголяет то, что внутри
Анна говорит, что изменилась. Она стала более осторожной и меньше доверяет людям.
«Добрее я точно не стала! Я была человеком, который стремился всем помогать. Теперь я больше не вмешиваюсь, пока меня об этом не попросят».
Тюрьма учит просчитывать последствия, быть более твёрдой и больше думать о собственных интересах. Но при этом Анна не верит, что само по себе заключение способно сделать человека плохим.
«Тюремный опыт просто оголяет и усиливает то, что уже есть внутри каждого человека».
«Тюремный опыт оголяет то, что у человека внутри», — считает Анна. Фото: Politzek.me
По её словам, многие политзаключённые даже в самых тяжёлых условиях оставались невероятно добрыми людьми. Анна грустно улыбается:
«В них просто не было злости! Ей не на чем было вырасти!»
В заключении появляется особая близость между людьми. Когда появляется доверие и поддержка, то и самая обычная беседа о книгах, фильмах или мечтах становится для заключённых настоящим спасением.
«О, это была внутренняя эмиграция! Даже маленькая и, казалось бы, незначительная помощь, конфетка или зубная паста приобретают огромную ценность для человека, которому ничего не передали».
Такая дружба бывает крепче, чем та, которая зародилась на воле. В колонии у Анны появилась подруга — Катя Бахвалова (Андреева), с которой можно было поговорить о книгах и путешествиях. У политзаключённых появилась общая мечта: как на свободе они обнимутся на ступенях собора Святого Стефана в Будапеште. Анна надеется, что когда-нибудь эта мечта сбудется.
Чтобы нарисовать свет, нужно рисовать и тень
Анна рисует — пока для себя. Она показывает свои работы и рассказывает, что очень жалеет, когда не попадает на какие-то мастер-классы по рисованию.
Акварельные рисунки Анны. Фото: Politzek.me
«А дочь мне говорит, что пора уже продавать свои картины. Вообще, это невероятно увлекательное занятие и процесс. Акварель работает сама! И ты не рисуешь по факту. Тут нужно дать себе волю и не прописывать очень чётко всё.
«А чтобы нарисовать свет, нужно также нарисовать и тень!»
Анна показывает рисунки: рыбки, цветы, веточка магнолии, которую она нарисовала совсем недавно. А ещё она очень любит рисовать архитектуру.
«У меня тут целая подборка, я рисую Хорватию. Если смогу, я поеду в отпуск вот сюда. Хочу в такой какой-нибудь белый дворик, с цветами. И чтобы где-то вдали было море».
А вот те самые хорватские дворики, куда Анна однажды мечтает съездить. Фото: Politzek.me
Если вы хотите приобрести работу Анны Скриган, то вот её аккаунт в Инстаграме — instagram.com/skryhan.
Свобода пахнет липой
На вопрос, чем пахнет свобода, Анна отвечает, практически не раздумывая:
«Липой! Цветущей липой!»
Это был один из первых запахов, которые Анна почувствовала после освобождения.
Запах цветущей липы — это запах свободы для Анны Скриган. Фото: Politzek.me
«Теперь я специально строю маршруты прогулок так, чтобы проходить под цветущими ароматными липами».
А какой у свободы вкус? Анна улыбается:
«Для меня вкус свободы — это запах пиццы! С сыром, салями и ветчиной.
Знаете, через несколько недель после приезда в Варшаву мы с дочерью долго гуляли по городу, разговаривали, а потом зашли в кафе и заказали пиццу. И именно этот вкус навсегда связался у меня со свободой.
После шестнадцати месяцев заключения, статуса «террориста», потерянного времени, свобода оказалась удивительно простой.
Свобода пахнет цветущими деревьями. И на вкус напоминает пиццу, которую ешь вместе с близким человеком, зная, что больше никто не сможет отобрать этот вечер.
Второе лето на свободе. Фото: Politzek.me
На нужды Анны Скриган на платформе «Байсол» объявлен сбор. Поддержать её можно по ссылке.
Комментарии