Возможен ли второй Чернобыль? И что теперь делают люди на той АЭС? Ученая отвечает на важные вопросы

«Если положишь рядом с кастрюлей капусту и лук, у тебя не получится суп сам по себе. Так и с Чернобылем». Поговорили с учёной Яной Карслян обо всём том, чего вы могли не понимать в Чернобыле спустя 40 лет после катастрофы.

Въезд в Полесский радиационный заповедник — белорусскую зону отчуждения.

Почему остатки взорвавшегося энергоблока не залили просто бетоном и как там работают люди

Сейчас остатки четвертого энергоблока ЧАЭС, разрушенного после аварии, покрывает огромная металлическая конструкция — Новый безопасный конфайнмент, или, как ее еще называют, «Арка». Она функционирует с 2019-го.

Зачем было тратить на нее более 2 миллиардов долларов? Почему просто не залить все бетоном?

Она объясняет:

«То, что энергоблок разрушен, не означает, что можно его просто залить бетоном — там нужен контроль. Вообще, о радиоактивных материалах невозможно забыть, потому что они постоянно выделяют тепло, радиацию, реагируют на внешние факторы вроде влажности».

Основной компонент бетона — вода, она нейтронный модератор, то есть замедляет нейтроны, а значит помогает им более эффективно расщеплять уран. В таком случае может увеличиваться вероятность самопроизвольной цепной реакции.

«Также у нас нет материалов, которые были бы очень дешевые, чтобы ими можно было там все залить и забыть. Такие материалы должны долго сохранять стабильность в тех экстремальных условиях, иметь хорошую теплопроводность и не влиять на ядерные реакции.

Тлеющие реакции под саркофагом нельзя остановить, их можно только контролировать. С этим и помогает нынешняя система», — говорит Яна. Речь о том, что «Арка» нашпигована датчиками для мониторинга обстановки.

Яна Карслян. Фото: «Штодзень»

Может удивить то, что на станции до сих пор работают люди. Там действительно безопасно?

«Относительно того, как было раньше — да, безопасно. Относительно условного отдаленного острова на Гавайях — нет, потому что все-таки радиационный фон на станции немного повышен. В зонах отселения работают нормы, чтобы доза облучения в год была меньше 1 мЗв в год, и это близко к тому, что люди могут получить от природного фона где-то высоко в горах, но все же на более высокой стороне нормы».

Яна рассказывает о принципе ALARA, который расшифровывается по-английски как «As low as reasonably achievable» — то есть чем ниже уровень радиации, тем лучше, но в пределах рациональности. Ученые не гонятся за тем, чтобы максимально снизить уровень полученного облучения, если это требует слишком больших человеческих или финансовых ресурсов. И если придерживаться этого принципа, можно говорить о безопасности.

«Если положишь рядом с кастрюлей капусту и лук, у тебя не получится суп сам собой. Так и с Чернобылем»

А что люди сейчас делают на станции? Яна говорит, что «Арка» требует мониторинга для безопасности, и тут не обойтись без людей. Идет работа над тем, чтобы привлечь для таких задач роботов, но технологии для этого пока несовершенны.

Ученая рассуждает: если бы ей самой понадобилось ехать на ЧАЭС по работе, она бы не боялась, потому что ситуация там стабильная. Но по тому же принципу ALARA таких поездок лучше избегать, если поездка не принесет общественной пользы.

Из-за российских обстрелов ЧАЭС периодически остается без электричества. Что если станция на более долгое время окажется без электричества? А если на ней не останется ни одного сотрудника?

«Это не будет катастрофой и вторым Чернобылем, но будет другой риск. Из-за всех тех тлеющих реакций там постоянно выделяется тепло, его нужно отводить, а если этого не делать, может усилиться движение радиоактивной пыли, а та пыль — основная проблема там.

Вид на Новый безопасный конфайнмент из Беларуси.

С радиоактивными материалами ничего не сделаешь, те новые изотопы, что мы там создали, просто нужно не трогать и мониторить, чтобы они сами по себе не двигались. Может случиться их небольшая миграция, то есть перемещение частиц в пределах зоны, небольшие локальные возбуждения фона, но это проблема локального масштаба», — говорит Яна.

С началом полномасштабной войны возник еще один вопрос. Территория вокруг станции попадает под обстрелы, и в феврале 2025‑го в «Арку» попал российский дрон. Под крышей саркофага начался пожар.

Но, как говорят на ЧАЭС, саркофаг не потерял свои функции. И Яна подтверждает, что такие случаи — не самое страшное:

«Такое повреждение, конечно, было бы проблемой, но это не второй Чернобыль. Пострадает сам конфайнмент, но пыль при этом не будет лететь из него далеко и во все стороны».

А могут ли на станции повториться события апреля 1986-го? Яна уверена, что нет:

«Новый взрыв невозможен. В 1986‑м произошел взрыв, потому что люди делали эксперимент, чтобы проверить, какие условия для работы станции безопасны, и делали для этого много специальных действий. Не так просто достичь того, чтобы неконтролируемая цепная реакция стала вероятной.

Если положишь рядом с кастрюлей капусту и лук, у тебя не получится суп сам собой. Так и с Чернобылем. Чтобы произошел взрыв того же масштаба, как в 1986-м, для этого нужно много сделать».

Какие опасные изотопы остались

В последние годы много говорят об опасности америция-241. Это радиоактивный изотоп, который образуется из-за распада плутония-241 и сейчас накапливается на загрязненных землях.

Яна объясняет, что америций-241 — это альфа-излучатель. Из трех видов радиационного излучения (альфа-, бета— и гамма-частицы) альфа-излучение имеет наибольший вред, если попадет внутрь. Но при этом от него проще всего защититься: если гамма-лучи частично проходят через бетон, то альфа-частицы может остановить лист бумаги.

Количество америция, говорит Яна, действительно увеличивается, но есть нюанс:

«Это не единственный долгоживущий опасный изотоп там. И америций — это все еще альфа-излучатель, который не создает большой угрозы, если он под саркофагом, потому что альфа-частицы не проходят через саркофаг».

Здание в зоне отчуждения.

И при этом локальная катастрофа все еще возможна:

«Будет страшная беда, если разрушится конфайнмент и альфа-частицы попадут наружу. Но в таком ужасном сценарии мы не будем волноваться из-за какого-то отдельного изотопа, потому что опасных изотопов там много. Да и чтобы разрушить конфайнмент, нужна большая сила, которая сама по себе станет проблемой.

Америций — это не цезий или стронций, которые легко встраиваются в организм, потому что они естественные. Америций не естественный, это элемент, который люди сами создали в реакторах, и это с точки зрения эволюции случилось относительно недавно. Поэтому природа не умеет его быстро двигать по пищевым цепочкам, он довольно неподвижен и его ядра атомов сами по себе большие. Если он попадает в человека, то остается там надолго».

Основные проблемные изотопы сейчас и на ближайшее время — это цезий-137 и стронций-90. У них к тому же высокая биологическая мобильность, потому что они естественные.

Америций-241 — не тот изотоп, который легко распространяется по окружающей среде. Но есть одно опасное исключение — радиоактивная пыль. Если в зоне загрязнения пожар или если засуха и ветер поднимает пыль в воздух, те самые альфа-частицы америция могут переноситься. Люди могут вдыхать такую пыль и в результате переносить америций прямо в легких.

Забыть о Чернобыле? Через 10 тысяч лет

Ученая считает, что сегодня нам не хватает открытых данных о последствиях аварии на ЧАЭС — мало статистики и независимого мониторинга, зато много спекуляций.

«Чарнобыльскі шлях» в Вильнюсе, 2023 год.

Что ждет загрязненные земли в будущем? Яна рассуждает, что полностью оставить чернобыльскую аварию в прошлом человечество сможет только через 10 тысяч лет, когда пройдет период полураспада плутония, а активность других опасных изотопов сравняется с природным радиационным фоном. Но фон в зоне загрязнения значительно улучшится уже через 300 лет, потому что произойдет полураспад стронция-90 и цезия-137.

Белорусская зона, Полесский радиационный заповедник, еще много времени не превратится в туристический рай:

«Это будет зона, которую все будут обходить. На мой взгляд, необходимости в турах туда нет, а риск в тех поездках есть, и это не страшилки про рак или смерть. Просто организм получит дополнительную нагрузку из-за повышенного радиационного фона и человеку потребуется время на восстановление», — говорит Яна.

Комментарии к статье