Как Новогрудок перестал быть Русью и стал Литвой
В XIII—XIV веках Новогородчина фигурировала в документах исключительно как «русская» или «кривичская» земля, лежавшая за пределами исторической Литвы. Та Литва над Неманом, которую спустя столетия воспевает Адам Мицкевич, появилась здесь в результате масштабного переселения литовских бояр, принесших свое собственное право и ставших главной опорой католичества на этой земле.
Реконструкция Новогрудских замков по Вилюсу Пятраускасу. Фото: Metaloforma
Подробную историю этой трансформации изложил доктор исторических наук Александр Груша. Его открытая лекция, прочитанная в марте 2026 года в варшавском пространстве «Rodzinna Europa», стала первым видеоматериалом на новосозданном ютуб-канале сообщества «Наваградства». Опираясь на финансовые и судебные документы Великого Княжества Литовского, исследователь показал, как именно русская земля шаг за шагом становилась Литвой.
От «Кривичской земли» до литовских владений
В документах на русском языке, как, по мнению Груши, правильно называть старобелорусский язык, город фигурировал преимущественно как «Новгородок», а его жители определяли себя как «новгородци».
Во второй половине XIII и в XIV веке никакого знака равенства между этой территорией и Литвой не ставилось. Историческое понятие «Литовская земля» в то время жестко ограничивалось междуречьем Немана и Вилии с политическим центром в Вильне и Троках. Юго-восточная граница этого пространства проходила по линии Вилейка — Молодечно — Воложин — Ивенец — Столбцы, а южной естественной границей служил сам Неман. Новогрудок, расположенный на левом, южном берегу реки, оставался за пределами этого ареала.
Ипатьевская летопись прямо разделяла эти территории, упоминая основание Войшелком монастыря «на реце на Немне, межи Литвою и Новымъгородъкомъ». Петр из Дусбурга, сообщая о походе войска Тевтонского ордена в 1314 году, латынью фиксирует направление удара как «ad terram Criwicie et civitatem illam, que parva Nogardia dicitur» (в Кривичскую землю и тот город, что называется малая Ногардия). Для литвы, жившей на правом берегу Немана, это тоже была «русская земля», что подтверждается сообщениями каноника самбийского о походе «in fines Ruthenorum Criwicz».
Только с последней трети XIV века в отношении города начинает появляться определение «литовский», преимущественно чтобы отличить его от Великого Новгорода или Новгорода-Северского.
Но полноценная интеграция региона, или по крайней мере его северной части, фиксируется позже. Хрестоматийным свидетельством является документ 1499 года, когда великий князь, рассматривая тяжбу любечских ловчих, заявляет: «што жъ по всему Великому Князству нигде панскии мужыки лововъ своихъ не мають, а наболеи в Литве» (что же по всему Великому Княжеству нигде панские мужики ловов своих не имеют, а больше всего в Литве). И речь здесь шла именно о территории, подчиненной новогородской Любче.
Литовское хозяйствование
Фундамент новой власти строился на экономическом и административном подчинении региона. Интеграция началась с того, что со второй половины XIII века на Новогородчине стали основываться и развиваться центры хозяйствования литовских правителей — дворы и дворцы. В так называемом литовском дорожнике конца XIV — начала XV века упоминаются Делятичи (как место, где начинается Новогородская земля), а уже под 1401 годом фиксируются хозяйственные дворы Большое Осташино, Малое Осташино, Сенно и Райцы.
Именно через эту сеть государственных дворов внедрялась новая налоговая система. Главным ее элементом стало «дякло» (лит. doklas) — ржаная и овсяная дань, которая шла на содержание гарнизонов местных замков.
Исследователь обращает внимание, что эта дань была абсолютно несвойственна для русских земель, а долгое сохранение ее исключительно литовского наименования доказывает, что она была утверждена еще до того, как литовские князья подверглись значительной окультурации со стороны русской (старобелорусской) культуры.
Новогородчина была вовлечена в налоговую модель, которую ранее литва отработала на Онишкинском, Остринском, Ошмянском, Берштанском, Василишском, Великомирском, Волкиникском, Высокодворском и других поветах (до реформы 1565—1566 годов термины «волость» и «повет» часто были синонимами). Интересно, что с течением времени Новогородчина получила свою налоговую специфику: только здесь собиралось еще и элитное пшеничное дякло.
Импорт элит
Рассуждая о причинах того, почему Новогородская земля в конце концов стала называться Литвой, Александр Груша связывает это с переселением на эту землю значительной массы литовских бояр, пришедших сюда с литовскими князьями. Количество этих владельцев и их владений активно росло во времена Жигимонта Кейстутовича и Казимира.
Замена элиты происходила путем прямой передачи местных земель приближенным хозяина. Как свидетельствуют документы, Ян Немира, занимавший должность конюшего, уже в 1422 году владел двором Вселюб. В 1433 году великий князь Жигимонт Кейстутович повторно подарил его сыну Андрею этот же Вселюб, а также Вересково, Чернихово и Ляховичи. Процесс масштабного перераспределения шел непрерывно: в 1434 году Петр Сенька Гедигольдович получил от великого князя двор Мир, а за Петром Рачкой Страцевичем закрепились владения в Полонке и Сулятичах.
Многие из бояр-литвинов селились на Новогородчине компактными группами. Их присутствие до сих пор зафиксировано в названиях населенных пунктов современных Барановичского и Кореличского районов: Высадовичи, Трацевичи, Юровичи, Петковичи, Скробово, Задвея. По сведениям Переписи войска Великого Княжества Литовского 1528 года, к представителям литовских католических родов из числа мелких землевладельцев здесь принадлежало около четверти всех переписанных лиц (по крайней мере 60 из около 260 человек).
На их происхождение прямо указывают старые литовские, нехристианские имена, патронимы и прозвища: Воин, Якша, Гританович, Жибартович, Ванибутович, Люмантович, Римшич, Мызгайлович, Маствилович, Юрага. Об этом же происхождении свидетельствуют и характерные для католиков формы христианских имен: Ян, Пацка, Юшка, Якуб, Станька, Мацкович.
На земли этих панов переносилась модель особого права, которому подлежали эти паны и которое было известно из источников как «литовское право». Местному населению и соседям приходилось считаться с исключительными правами и влиянием новой элиты. В результате Новогородская земля стала как бы продолжением соседней Литовской земли.
Костелы как маркеры Литвы
Смена этнического состава землевладельцев закономерно перекроила конфессиональную карту. Хотя часть первых литовских бояр могла принять православие, прочная литовская идентичность получила опору после 1387 года, когда Литва и литвины приняли католическое вероисповедание. Уже в период правления Витовта в Новогородке был основан приходской костел, где состоялось венчание Владислава Ягайлы и Софьи Гольшанской.
Новая литовская аристократия активно маркировала свое присутствие фундацией приходских костелов. Ярким примером является Полонка (ныне Полонечка), где в 1437 году во владениях Рачки Страцевича был основан костел, который быстро приобрел исключительный статус, превратившись в один из самых почитаемых местными боярами-калитоликами литовского происхождения католических центров всей Новогрудской земли.
В актах фиксируется интересный феномен: большие группы бояр, совершавших дарения в пользу этого католического храма или выступавших свидетелями, носили имена, более свойственные для православных: Богдан, Ивашка, Некраш, Пронь, Сенька, Хведка, Ходка. Однако Александр Груша подчеркивает, что это были однозначно литвины-католики. Об этом неопровержимо свидетельствуют их патронимы и прозвища.
Сама форма имени не всегда является надежным маркером в определении вероисповедания, и наличие славянских имен не должно скрывать того факта, что опорой католической культуры в регионе выступала именно литовская боярская элита.