Марина Золотова пишет книгу о женщинах в тюрьмах
Бывший главный редактор портала Tut.by рассказывает о жизни и страданиях белорусок за решеткой после 2020 года.
Марина Золотова рассказала Польскому радио, что занимается в последнее время проектом, который связан с новейшей историей Беларуси.
— Это очень важное дело, важная обязанность, которую я должна выполнить. Записать нашу историю. Я имею в виду историю женщин, которые сидели в тюрьме. Рассказать о том, что вообще собой представляет белорусская тюрьма — женская тюрьма. Я рассказываю и про следственный изолятор, и про колонию. Рассказываю о том, как мы там жили, как на нас влияет тюрьма, в условиях, в которых мы там находимся, меняет ли она нас, какие там женщины, как люди там живут, как они проходят через все эти испытания. Вот об этом будет книга. Я уже написала довольно большую часть, и все еще нахожусь в процессе.
— Почему вы это решили сделать?
— Во-первых, я считаю, что все это нужно зафиксировать.
Моя прабабушка во время Второй мировой войны также находилась на Володарке, которую в то время, кажется, называли острогом. Она попала туда за сотрудничество с подпольщиками, и ее туда бросили оккупационные немецкие власти.
Потом она попала в немецкий плен, а уже после окончания войны вернулась на родину. Когда я была маленькая, она иногда рассказывала мне свою историю. Но, к большому сожалению, никто эту историю не зафиксировал. Поэтому некоторые вещи я собирала по разным другим источникам, но все равно я очень мало знаю, к сожалению, об истории моей прабабушки. Я считаю, что свою историю, историю женщин, которые сидели в одно и то же время со мной в СИЗО, в колонии, очень важно зафиксировать — просто чтобы они не потерялись. Ну и, во-вторых, женщины освобождаются, выходит очень много интервью, но все они более или менее однообразные. К тому же они очень часто анонимны. Из-за этого, мне кажется, теряется ценность информации. Этот наш опыт — травматичный, драматичный. О нем нужно рассказывать шире, может быть, содержательнее, объемнее. Поэтому эта книга и появится.
— Что было для вас наиболее травматичным? Психологические переживания или, возможно, какое-то физическое насилие? Давайте попробуем на это посмотреть с вашей личной точки зрения, потому что вы тоже, наверное, будете героиней этой книги.
— Я говорю и о своем опыте, но я еще не подсчитывала, сколько раз, но очень часто об этом пишу. Я использую в книге фразу «мне повезло» или даже «мне очень повезло», потому что я не была избита, меня не «прессовали» сотрудники колонии. Мне повезло и в том, что, видимо, самое ценное, у меня всегда была связь с родными. Мне всегда исправно от них приходили письма, и они звонили. Но я своими глазами видела много историй, когда люди действительно страшно страдали. И от того, что у них были проблемы со здоровьем.
Видимо, вы слышали об Ольге Чукаревой, с которой случился инсульт, и в результате она почти потеряла зрение. Даже не почти — она потеряла зрение, она ничего не видит, может только различать свет и тьму. Много историй связано со здоровьем.
Маша Колесникова, которая полтора года находилась в помещении камерного типа… Ее история как раз более или менее известна. Были люди, у которых не было никакой связи с родными. Или, когда, например, сразу пять членов семьи находились в тюрьме. Или истории, когда мать, дочь и отец получили по пять лет за то, что записали видео на избирательном участке в 2020 году.
Но лично меня больше всего огорчали именно истории, когда женщины страдали просто потому, что их дети оставались без них, что они не знали, что с ними происходит.
Ведь, скажем, если женщина развелась с мужем, а дети остались с мужем, часто эта связь обрывается. Были истории, когда дети, некоторые из них, находились в интернатах. Если лично обо мне говорить, то сложные моменты были связаны с тем, когда я переживала за своих родных. Когда у тебя нет никакой информации о том, что происходит с ними в этот момент. Я выдохнула с облегчением, когда узнала, что моя семья уехала из Беларуси. И тогда мне действительно стало намного проще, и после я уже не так сильно переживала.
— А что вас до сих пор трогает внутри?
— Чаще всего я вспоминаю какие-то трогательные моменты, которые как раз в тюрьме, видимо, ты чувствуешь острее. Когда ты находишься на свободе, ты не обращаешь внимания на некоторые вещи, которые кажутся мелочью: поздравить друг друга с днем рождения, например.
Я очень часто вспоминаю встречу с женщиной, которая получила три с половиной года колонии за то, что отправляла политзаключённым посылки в СИЗО, в том числе и мне. И вот когда я увидела ее в колонии, это был такой очень трогательный момент. Потому что было очень горько, что она оказалась в тюрьме. Добрый человек, который сочувствовал другим, хотел поддержать других, получил за это три с половиной года.
С другой стороны, я, конечно, очень растрогалась, что смогла с ней познакомиться. Может быть, потому, что я все время работала в сфере СМИ и привыкла смотреть на вещи немного со стороны. И, видимо, на то, что происходило со мной, я тоже смотрела так, как будто это происходит не со мной. Это мне помогало оценивать ситуацию более с юмором, видимо. Я не чувствовала, что я жертва, что я прохожу через какие-то невероятные испытания. Но я, естественно, я понимала, что я несправедливо нахожусь в этом месте.
— Жалко было времени, мне было очень жаль того, что я не могу быть рядом со своими близкими людьми. Но я не могу сказать, что все время страдала. Потому что если бы я сосредоточилась именно на этом, то не смогла бы сохранить здоровые нервы на протяжении всего этого времени.