Что делать родителям, если их ребенка травят в школе, чтобы буллинг не закончился трагедией? Объясняет психолог

Может ли буллинг действительно довести ребенка до крайних шагов, почему некоторые дети становятся мишенями, а школа не всегда справляется с травлей и что в этой ситуации могут сделать взрослые? Об этом мы поговорили с психологом, специалистом по когнитивно-поведенческой терапии Лилией Хединой.

Павялічыць

Когда взрослым нужно вмешаться

— Насколько травля в школе действительно может довести ребенка до суицида?

— Может! Если говорить в цифрах, в общей структуре суицидов буллинг редко выступает отдельно: в разных анализах его упоминают как единственную причину примерно в 6-8% случаев смертей подростков, тогда как гораздо чаще фигурируют депрессия, тревожные расстройства, семейные конфликты и другие психосоциальные факторы. Однако исследования показывают, что подростки, подвергающиеся буллингу, имеют в разы более высокий риск суицидальных мыслей и попыток по сравнению со сверстниками, которые не сталкиваются с травлей. То есть, буллинг не «единственный виновник», но он является сильным фактором риска, который может стать последней каплей в ситуации, когда ребенок уже находится в состоянии внутренней беспомощности и изоляции. Продолжительная травля формирует у ребенка стабильные негативные убеждения: «я никчемный», «со мной что-то не так», «это никогда не закончится».

Возраст 12‑16 лет — это еще и тот период, когда ребенку особенно нужно почувствовать себя частью коллектива его сверстников, и негативный опыт здесь значительно влияет на чувство собственного достоинства. Добавьте катастрофизацию и максимализм, свойственные подросткам, плюс романтизация депрессии, селфхарма и суицидального поведения в культуре — все это факторы, увеличивающие риск.

— Что сегодня считается буллингом, а что — обычным конфликтом между детьми? Где проходит граница, когда взрослым нужно вмешаться?

— Конфликт — это столкновение двух относительно равных сторон. Он может быть эмоциональным, но не имеет систематичности и цели унизить. Поссорились, что-то не поделили, поволновались из-за этого, может быть, даже прекратили дружбу — но дальше идет обычная жизнь. Ребенок может быть разочарованным, обеспокоенным, раздраженным, но это нормальные эмоции для конфликта.

Буллинг же имеет три ключевых признака:

1. Систематичность. Это уже не разовая ссора, а всякий раз человека толкают, оскорбляют, портят его вещи, дразнят, ищут любой удобный повод унизить.

2. Неравенство сил — физическое, социальное или психологическое. Например, один из участников конфликта настраивает целую группу против второго. Или, имея влиятельных родителей, регулярно угрожает навредить.

3. Цель унизить или исключить. Популярный вид психосоциального буллинга направлен именно на это — распространение чувствительной, деликатной информации (которая может быть правдой, а может быть и нет).

То есть, буллинг направлен не на решение конфликтной ситуации, а на отравление существования личности. К сожалению, часто успешное.

Если ребенок боится ходить в школу, меняет поведение, жалуется, что его друзья стали его врагами — взрослым нужно вмешиваться, потому что если вы заметили изменения, процесс еще только набирает обороты. Вот почему доверительные разговоры со своим ребенком ежедневно так важны.

Кто становится жертвой и откуда берутся агрессоры

— Почему некоторые дети становятся мишенями? Есть ли типичные факторы риска?

— Мишенью чаще становится не слабый в каком-то абсолютном смысле, а тот, кто выбивается из негласной нормы группы. Любое отличие — внешность, акцент, интересы, успехи или, наоборот, трудности в учебе — может сделать ребенка более заметным. В подростковом коллективе, где высока потребность в одинаковости и принадлежности, инаковость легко превращается в основание для исключения.

Социальная изолированность также повышает риск: если у ребенка нет одного-двух стабильных союзников, агрессору проще начать и поддерживать травлю. Группа редко атакует того, кто имеет отчетливую и устойчивую поддержку.

Тревожные дети или дети с низкой самооценкой часто ведут себя напряженно, могут краснеть, теряться, замыкаться. С точки зрения психологии поведения, это может невольно «подкреплять» агрессора: он видит реакцию и получает ощущение контроля. При этом важно подчеркнуть: это не вина ребенка, а особенность динамики ситуации.

И еще один фактор — трудности с устойчивым ответом. Если ребенок не умеет уверенно сказать «стоп», не держит контакт глазами, не может обратиться за помощью, он выглядит менее защищенным.

В когнитивно-поведенческой терапии мы говорим о дефиците навыков ассертивности (ассертивность — это способность человека уверенно отстаивать свои права, границы, интересы и мнения, не поддаваясь давлению и не используя агрессию. — НН), а не о «слабости характера». Эти навыки можно тренировать с психологом или по материалам самопомощи. Поищите вместе с ребенком тренинг навыков ассертивности. Это, кстати, может помочь не только избежать статуса жертвы, но и наоборот, перехода к роли агрессора.

— Какие дети чаще становятся агрессорами? И как формируется групповая травля, когда в нее втягивается целый класс?

— Агрессоры в школьной истории нам обычно рисуются такими злодеями, отрицательными персонажами, а может, даже психопатами. Но в абсолютном большинстве случаев этот ребенок не проснулся с желанием кого-то обидеть, а к этому состоянию его привели цепочки определенных событий и факторов, и он через агрессию пытается решать свои психологические задачи.

Во-первых, это дети с высокой потребностью в статусе, потому что в подростковом возрасте статус в группе — это самая значимая валюта. Кому-то он достается через успехи, кому-то — через харизму, а кому-то проще получить его через демонстрацию силы.

Это зависит от соотношения биопсихосоциальных факторов. Унизить другого — быстрый способ показать: «я наверху». Группа смеется, поддерживает, молчит — и поведение подкрепляется. Если агрессия приносит социальный «доход», она закрепляется.

Значительный риск для развития агрессивного поведения создает жизнь в модели силовых отношений. Если дома конфликты разрешаются криком, унижением или давлением, ребенок усваивает это как норму, потому что других моделей он не видел. В его картине мира отношения — это конкуренция за доминирование. Вот почему школа становится местом, где эта модель проиграется.

Некоторые дети плохо распознают эмоции других или не умеют останавливаться, когда видят боль. Это может быть связано с недостаточным развитием эмоциональной компетентности, импульсивностью, иногда — с собственной тревогой или внутренней уязвимостью, которая маскируется жестокостью. Агрессия становится способом снизить собственное напряжение.

Групповой буллинг возникает, когда класс осваивает негласную норму: «это разрешено и это работает». К тому же еще влияют и механизмы конформизма и деперсонализации — ответственность размывается, при этом каждый из буллеров получает чувство победы.

Я не призываю «понять агрессора», объяснение — не оправдание. Но если мы хотим остановить буллинг, нам нужно работать не только с жертвой, но и с теми, кто атакует, и с групповыми нормами. Иначе мы лечим симптом, оставляя механизм неизменным.

Как понять, что ребенка травят

— Травля в школах, кажется, существовала всегда. Что принципиально изменилось в школьной среде и в жизни детей сегодня?

— Здесь сразу несколько аспектов, и далеко не все негативные.

С одной стороны, доступность гаджетов и соцсетей увеличивает количество случаев кибербуллинга — травли через интернет, публичной или частной. И то, насколько это просто сделать при возможности остаться анонимным, добавляет уверенности и решимости агрессорам.

К тому же интернет дает доступ к различным радикальным идеям: например, как в нашумевшем сериале «Переходный возраст» главный герой попал под влияние идей реального инфлюэнсера Эндрю Тейта, известного женоненавистника, распространяющего принципы враждебности гендеров и расширяющего теории так называемой маносферы (маносфера — это термин, обозначающий сеть онлайн-сообществ, которые продвигают идеи маскулинности и доминирования мужчин, критикуют феминизм и часто пропагандируют женоненавистнические взгляды. — НН).

Но, с другой стороны, просветительская деятельность в этом направлении дает о себе знать, и гораздо больше детей понимают способы противостоять буллингу, обладают определенными навыками эмоционального регулирования, имеют высокий эмоциональный интеллект. Западным странам больше повезло в этом направлении: Европа и Соединенные Штаты много времени и усилий вкладывают в работу по противостоянию агрессии. Школы проводят тренинги социальных навыков, профилактику буллинга. Родители более внимательно и с пониманием относятся к внутренним, эмоциональным процессам своих детей.

Общее воспитательное направление государства оказывает значительное влияние на социальный вектор. К сожалению, белорусская реальность отличается от западных соседей, и принцип «у кого оружие — тот и прав» в стране поддерживается фактически на уровне госсистемы, что бы ни старались донести до учащихся сотрудники сферы образования. Дети смотрят, как работает вселенная, и берут модель поведения с того, что видят.

— По каким признакам родители могут понять, что ребенка травят, если он сам об этом не рассказывает? Что должно насторожить?

— Наблюдайте за изменениями в поведении вашего подростка. Пусть вас насторожат:

• внезапный отказ идти в школу. Да, учиться нравится далеко не всем, но, если в классе царит доброжелательная атмосфера, ребенок будет тянуться туда.
• Жалобы на здоровье без медицинской причины. Жалобы могут быть порою поводом избежать появления в классе, а могут быть и настоящим ощущением боли или напряжения психогенного характера.
• Нарушения сна. Если у человека активная система выживания, нервная система всегда в возбужденном состоянии, поэтому спокойно отдыхать может быть проблематично.
• Резкие смены настроения. Любое упоминание о школе, друзьях, отношениях может нарушить даже позитивное настроение, если эти темы связаны с чувством страха, одиночества, униженности.
• Систематическая потеря вещей. Ребенок может быть и рассеянным, конечно, но если раньше не было с этим проблем, а тут вдруг то пенал потерян, то рюкзак испорчен, то физкультурную форму не может найти — это может быть знак, что его вещи портят в школе.
• Социальная изоляция. Почему может не тянуться к детям подросток, если это возраст выстраивания своего круга, своей стаи? Только если у него есть угроза отторжения, стыда, уязвимости.

— Почему дети так редко рассказывают взрослым о буллинге?

— Дети редко рассказывают, потому что, во-первых, боятся мести, боятся ухудшить свое состояние, думают, что взрослые все только испортят. Также значительную роль в сокрытии играют стыд и вина: они не хотят представать перед родителями как те, кого отвергла, закенселила стая.

Разговор с позиции «Я вижу, что тебе тяжело. Я на твоей стороне» никогда не поздно начать. Но эта позиция со стороны родителей должна быть искренней и идти в ногу с последствиями. Иначе можно потерять доверие ребенка.

Павялічыць

Что делать взрослым — родителям и учителям

— Какие ошибки чаще всего совершают родители, когда узнают о травле в школе? Нужно ли сразу идти в школу «разбираться» — и как это делать правильно?

— Первая реакция родителей часто эмоциональная, а эмоции наши предлагают нам всего три варианта действий: бить, бежать или замереть.

Наиболее распространенные реакции — обесценивание («не обращай внимания», «все через это проходили»), обвинение ребенка («может, ты сам провоцировал?»), требование «быть сильнее» или импульсивный поход в школу с агрессией. Все это, даже из благих намерений, может ухудшить ситуацию: ребенок почувствует себя еще более одиноким или будет бояться, что конфликт только усилится.

Более эффективная стратегия выглядит иначе. Сначала спокойно выслушать и подтвердить эмоции: «Я вижу, что тебе тяжело, и я на твоей стороне». Дальше оценить, есть ли угроза безопасности, зафиксировать факты (если речь о кибербуллинге, стоит сделать скриншоты), и только после этого коммуницировать со школой в конструктивном формате, не угрозами, а поиском вариантов сотрудничества.

При необходимости следует подключить школьного психолога или независимого специалиста. Цель взрослых — не «наказать виновных любой ценой», а остановить вредное поведение и восстановить для ребенка ощущение безопасности и достоинства.

Можно при необходимости перевести ребенка в другую школу. Но если не учить его навыкам коммуникации и личной устойчивости, то проблема может повториться в новом коллективе.

— А как научить ребенка правильно реагировать на травлю и защищать себя? Стоит ли учить «давать сдачи»?

— Идея «давать сдачи» звучит просто и, кажется, логично, но в реальности физическая агрессия почти всегда ухудшает ситуацию: конфликт эскалирует, ребенок может получить дисциплинарные последствия, а группа еще сильнее втягивается в противостояние.

Следует тренировать (именно тренировать!) уверенные, короткие ответы без оправданий, умение игнорировать провокации там, где агрессор ищет именно эмоциональной реакции, укреплять социальные связи и поддержку. Ребенок, который не один, гораздо менее уязвим.

В когнитивно-поведенческой терапии мы работаем с тремя уровнями: мысли, эмоции и поведение. Важно помочь ребенку не принять чужие слова как «доказательство» собственной никчемности. Ведь если внутренняя формула становится «со мной что-то не так», агрессия начинает разрушать изнутри и становится управляющей. Поэтому нельзя советовать терпеть молча или стесняться просить помощь. Искать поддержку — это не слабость, а взрослая и здоровая стратегия.

— Почему учителя часто не замечают или игнорируют буллинг? Почему школа часто не справляется с буллингом и что должна делать, если травля уже происходит?

— Если говорить в общем, игнорировать сложный процесс, избегать его — проще, чем включаться в него: там же нужно что-то делать. А чтобы делать, надо понимать, что точно. С этой точки зрения я тоже имею скорее пессимистичный взгляд на ситуацию в Беларуси, потому что чтобы быть не просто преподавателем своего предмета, а педагогом, нужен высокий уровень образования и личная проактивная позиция, но соответствующие этим критериям люди в большинстве своем могут претендовать на рынке труда на хороший уровень дохода, который, в свою очередь, не может обеспечить государственная система. К тому же эта система давит неудобную ей инициативу, пытаясь замять неприглядную для статистики ситуацию. Конечно, есть исключения, но мы же говорим об общей проблеме.

Буллинг никогда не является историей только про жертву и агрессора — это всегда сигнал о том, как функционирует вся группа. Если класс молчит, смеется или делает вид, что ничего не происходит, агрессия получает молчаливую поддержку. Поэтому школа должна иметь четкий протокол реагирования, чтобы каждый взрослый понимал, что и как делать, работать с классом как с системой — менять групповые нормы, включать наблюдателей, формировать ответственность за общую атмосферу. И особенно важно не игнорировать мелочи: именно с шуток, подколов и изоляции часто начинается то, что позже становится системной травлей.

— Что можно делать в семье, чтобы снизить риск того, что ребенок станет жертвой или агрессором?

— Профилактика буллинга начинается не в школьном коридоре, а дома. Стабильная эмоциональная связь с родителями — это базовая психологическая подушка безопасности. Если взрослые регулярно интересуются его жизнью, слушают без осуждения и не обесценивают переживания, у ребенка формируется внутреннее ощущение опоры: «Со мной «что-то не так» не потому, что я плохой, а потому, что ситуация сложная».

Не менее важно развивать навыки регуляции эмоций и ассертивности. Ребенок должен учиться распознавать свой гнев, страх, стыд, уметь об этом говорить и защищать личные границы без агрессии. Если в семье конфликты разрешаются с уважением, без унижения и криков, это становится естественной моделью поведения и для ребенка в школе. Внешкольные занятия могут включать тренинг управления агрессией и тренинг социальных навыков.

И, возможно, главное: речь идет не только о физической безопасности, но и о достоинстве. Ребенок должен четко знать — унижение не является нормой, даже если «все так шутят». И молчать о несправедливости — это не сила и не обязанность перед группой. Ощущение собственной ценности строится и поддерживается в семье, и хотя это не бронежилет от всего, но очень мощная внутренняя опора.

• 7
• 1
• 0
• 4
• 0
• 0
• 0
• 0