Парикмахер и писатель Сергей Календа: «Есть люди, которые говорят: «После такой книги я бы не пошел к вам стричься»
Писатель и парикмахер Сергей Календа в интервью «Салидарности» рассказал об эмиграции, синдроме отложенной жизни и своих любимых занятиях.
— Сергей, как вы представляетесь человеку, который вас не знает: писателем или парикмахером?
— По-разному. Часть людей приходит ко мне за парикмахерскими услугами, часть знает как литератора. Есть отношения, когда люди могут и обсуждать книги со мной, и стричься. Мне когда-то понравилось, когда на «Радыё Свабода», кажется, написали фразу «стилист-писатель». Подумал, что хорошо подходит — два моих главных дела в жизни.
— В вашем Инстаграме указано, что вы учились парикмахерскому искусству в Лондоне, Венеции, Праге и Риге, а как литератор — в Германии, Швеции, Латвии, Литве и Чехии.
— Да, это одни из моих главных стипендиальных программ.
— Можно ли научиться писать книги? Или всё-таки с этим талантом человек рождается?
— Сложный вопрос. Он такой же вечный в литературе, как и жизнь. Есть классные книги, напаные писателями, которые целенаправленно учились литературному письму. А есть писатели-самоучки, которые прекрасно пишут, имеют чувство языка.
У меня сейчас началась литературная программа — и мне кажется, я больше ничего снова не знаю, не умею. Жизнь показывает, что недостаточно иметь желание писать, но и большой стог работы за этим должен стоять.
— После того как вышла ваша книга Стрыжэ і піша, основанная на реальных историях жизни, не перестали ли ваши клиенты и клиентки в парикмахерской доверять вам свои тайны, рассказывать о себе личное?
— Нет, по большей части появились шутки среди клиентов вроде: «Слушай, я прочитал рассказ, ты же так не сделаешь?». Я говорю: «Нет, это же литература». То есть наоборот, есть клиенты, которые могут собирать намеренно какие-то истории, чтобы рассказать.
Сама книга тоже состоит не только из моего личного опыта, но и из историй других мастеров-парикмахеров, из рассказов людей, которые слышали какую-то историю. Это такое радио, которое что-то транслирует на разных своих волнах, и ты их просто крутишь, что-то находишь для себя, записываешь.
Когда я переехал в Вильнюс, изменилась среда, другие истории появляются. Но каждый раз, уезжая в другую страну, ты всё равно находишь то окружение, которое тебе нужно. И оно часто ничем не отличается от предыдущего.
Есть те люди, которые высказывались: «После такой книги я бы не пошёл к вам стричься». Я говорю: «Ну и хорошо, значит мы не подходим друг другу». Я издал книгу не для того, чтобы над чем-то поиздеваться. Я насобирал по честности то, что реально может происходить в этой жизни, в профессии.
— Отличаются ли цены на услуги в минских и вильнюсских парикмахерских?
— Во всем мире всё одинаково. Есть сегменты салонов дорогих, среднего класса и дешёвые. Можно за пять долларов где угодно постричься в подвале, а можно в отеле в спа-центре за 50 евро.
Где-то, например, будет 10% VIP-салонов дорогих, а в другом крупном городе таких салонов будет 50% от общего количества. Всё зависит от количества клиентов, которые способны платить за такие услуги.
В этой профессии мастер сам выбирает, куда ему двигаться. Кто-то может с золотыми руками остаться на уровне пять евро за стрижку. И он будет страдать — во-первых от клиентов, потому что их будет много, во-вторых — как показывает практика, чем дешевле стрижка, тем больше у тебя будет появляться недовольных клиентов.
Но самое важное, что я заметил — есть сегменты клиентов, которых можно структурировать по соответствующему поведению, культурному общению, работам, взглядам, субкультурам и так далее. И на каждого из них найдётся соответствующий мастер. Например, тот, который будет работать только с людьми, которым нужен комфорт в жизни.
Они приходят, чтобы получить не только стрижку и мытьё головы, но и массаж головы во время мытья или какую-то дополнительную услугу. Но это всё медленно, спокойно.
Есть, например, «бизнес-клиент», с которым нужно быть очень аккуратным, деликатным и быстрым, особенно с такими клиентами не разговаривают.
Больше всего я люблю клиентов, которые называются «трендсеттеры» (trendsetter — человек, бренд или сообщество, которые первыми внедряют, популяризируют и формируют новые тенденции в моде, технологиях, стиле жизни или культуре, — С.). С ними можно придумывать что-то новое. 70-80% работы парикмахера — это то, что он каждый день делает.
С трендсеттером ты начинаешь вспоминать, что у тебя тоже есть место на работе для искусства, для взрыва чего-то нового, интересного. И с ними ты открываешь какие-то новые границы в этом безграничном творчестве.
Есть клиенты, которых я называю «био-клиенты». Для них самое главное — это химический состав краски, стайлинга, шампуней. Это люди, которые стремятся убрать как можно больше плохого в своей жизни, начиная с того, что они употребляют.
— Вернёмся к вашему второму делу жизни — литературе. Ваш сын Томас стал главным героем книги для детей, которую вы написали. Расскажите, пожалуйста, как это произошло. И что чувствовал ваш сын, когда выходили книги про него?
— У меня появился «детский» период в жизни, как у всех родителей. Каждый день я читал детские книжки. За первый год жизни сына у меня накопилось несколько десятков книг — Андерсен, братья Гримм… Понятно, что я это фильтровал, потому что коллекция братьев Гримм была без цензуры в первых изданиях, и понятно, не всё можно прочитать ребёнку. Когда начал открывать для себя более подробно мир детских книг, понял, что меня это очень сильно затягивает и впечатляет. Мы каждый вечер читаем. А в девять вечера начинается — и всё, и понеслось.
Читаю сыну адаптированную книгу — «Дон Кихота». Когда учился в университете, для меня он был рыцарь печального образа. А теперь я по-другому на него смотрю и понимаю, насколько он всё-таки хоть и чудак, но очень сильно отражает человеческую жизнь. Вот эти попытки бороться и быть рыцарем там, где тебе не верят и считают сумасшедшим.
…Мы с Томасом придумали несколько сказок. Однажды вечером сын мне говорит: «Мы с тобой придумали новую сказку, давай её запишем».
Я говорю: «Ну хорошо, можно сделать книгу сказок». Он на меня смотрит и говорит: «Но нужно, чтобы она хорошо продавалась». И я понял, насколько у нас разные поколения. Моё поколение росло романтиками: написать книжку — выразить свои эмоции, мысли. А тут подход простой и прагматичный: писать будем так, чтобы она продавалась.
Первая история в книге Хлопчык Томчык появилась после отдыха в Египте, когда Томас постоянно плакал. Мы придумали историю, в которой плакало всё на свете: и море, и пустыня, и официанты. Томас говорит: «И чемоданы плакали». — «Да, и чемоданы плакали». В таком возрасте достаточно за ребёнком наблюдать, чтобы создавать книги детские.
Томас взрослел — появилась вторая книга, с более взрослыми историями. Сейчас ему шесть, и у меня уже готова последняя третья книга — «Малыш Том». Начало школы — граница, когда ребёнку становится неловко рассказывать, что про него вышли книжки.
Первую книжку сын в садике всем показывал, носил с собой, рассказывал. Когда вышла вторая книжка, меня пригласили рассказать про свою профессию, и я пришёл в школу к сыну, не предупредив, что возьму книгу. Я захожу, он на меня смотрит: «О-о… О нет…»
И вот всё, я уже понимаю, что презентации третьей книги про Томаса я не сделаю в его классе. Заканчивается период, когда это было весело и интересно. То есть он будет рад, если книга выйдет, но не захочет её никому показывать.
— Сын спрашивал, как продаётся книга?
— Несколько раз Томас за всё это время спрашивал: «Как продаётся?» Я говорю: «Нормально». — «А сколько?»
Понимаю, что станет взрослым, может сказать: «Так, папа, а где мои проценты?» Отвечу ему, что оформил на него наследство.
— Сергей, расскажите историю вашего отъезда из Беларуси в Вильнюс. Когда вы вообще поняли, что оставаться больше не можете или не хотите?
— С 2018 года складывалось так, что мы с женой много путешествовали и думали о том, где хотели бы жить.
2020 год подтолкнул нас к тому, чтобы мы начали больше действовать в этом направлении. Когда начались протесты, мы захотели остаться — участвовать, наблюдать, что происходит, не уезжать. Ну а потом, знаете, смотришь на детей, на свою семью и понимаешь, что тебе хочется другой жизни. Более спокойной.
24 февраля подтолкнуло нас к отъезду. Мы не уезжали с мыслями, что покидаем Беларусь навсегда. Решили поехать посмотреть. Встретились с друзьями, которых не видели уже давно.
Сейчас наш старший сын учится в седьмом классе гимназии Скорины. У него своё окружение, футбольная команда, друзья. Томас там заканчивает нулевой класс. Наша жизнь здесь прорастает корнями всё глубже и глубже. И я вижу здесь себя тоже.
Вспоминаю себя подростком в середине 90‑х — не было возможности ни на путешествия, ни на что. У нас была бедная семья, отец на заводе работал.
Когда мне было 12 лет, через протестантскую церковь, в которую ходили родители, а я посещал воскресную школу, меня отправили летом на целый месяц в Шотландию. Когда я вернулся, у меня сильно изменилось мировоззрение. Я понял, что мне недостаточно Минска и Беларуси.
Тогда я учился в школе с углубленным изучением английского языка и мечтал попасть в Лондон. Такая возможность появилась через несколько лет, когда после участия в парикмахерском конкурсе меня пригласили в Лондон на работу во франшизу Toni&Guy. После я много путешествовал, жил в разных странах.
Для меня свобода и возможность быть там, где я хочу, очень важна. Я не могу остаться в стране, которая под санкциями и за железным занавесом.
Поэтому я очень рад, что могу открыть сейчас сайт, купить билет в Нидерланды и полететь. Это очень важное такое ощущение жизни и наполненности жизни. Я никогда не пожелаю своим детям попасть в страну, где они ничего не смогут. Будут утром просыпаться, идти в школу, петь гимн, получать уроки идеологии. Ни одна диктаторская страна не принимает, когда люди много размышляют и слишком умные.
— Как вообще на вас эмиграция повлияла? Не было ли у вас «синдрома отложенной жизни», когда ты не приобретаешь вещи, потому что думаешь, что вскоре вернёшься домой?
— Давно к этому критически отношусь. Это идиотизм. Сырки или сгущёнка не та — идёт это всё к чёрту. Здесь есть другие вещи намного вкуснее и интереснее. А скучать по родине можно по-разному. Можно ждать возвращения, а можно жить свою единственную жизнь. И в этом плане я намного проще, оптимистичнее смотрю на эмиграцию. Может быть, из-за того, что я много где пожил.
Чего мне не хватает — это съездить к маме на кладбище. Я потерял на родине участок земли, на котором хотел строить дачу. Но одновременно я понимаю, что если буду за это постоянно цепляться мыслями, то я не буду жить. У меня действительно будет откладываться жизнь. А это сделать я не могу, потому что у меня есть семья, собака. И что мне куда откладывать? Я скорее буду присматриваться и развивать жизнь здесь.
Когда мы только приехали — это обычное для каждого человека непонимание обстоятельств, где что находится. Но со временем ты каждый день узнаешь что-то новое. Ты заходишь на новую улицу, открываешь её для себя.
То же самое можно делать и в Минске. Можно подумать, как будто каждый из нас, кто уехал из своего города в Беларуси, знает его как свои пять пальцев. Нет. Для тебя такой же незнакомый твой родной город, где ты родился, как и незнакомая Вильнюс. Потому что ты не можешь полностью познать ни один город, ни одно пространство. И нужно жить той жизнью, которая есть здесь и сейчас.
Я больше всего хочу знать, что в моей семье происходит, а не биографию и жизнь Трампа. Очень много в пространстве шума, который мешает тебе прислушаться к своим мыслям и желаниям. Откладывать деньги или планы на будущее — это напрасная жизнь.
Недавно внезапно умер Роман Цимберов, молодой издатель. Ничего не предвещало. Мы с ним виделись несколько недель назад…
Так что жить, откладывая жизнь, — это очень неразумно.
— Вы не так давно писали в Facebook проникновенный пост, полный отчаяния, где говорили, что у вас большое разочарование литературой, потому что вы прошли через хейт, не чувствовали никакой поддержки, и поэтому не имеете желания заниматься тем делом, от которого фанатели. А теперь вы ищете корректора для своей новой книги. Что даёт вам силы и вдохновение продолжать? И кто в ваш талант верил и продолжает верить?
— Это я написал ещё перед Новым годом, чтобы закрыть то, что меня беспокоит. Иногда я такое практикую — поговорить с кем-то, не только с самим собой. Я получил очень мощную поддержку. ПЕН-центр меня поддерживает. Мне написали лично и писатели, и издатели. Несколько писем получил от читателей из Америки и Канады. «Ты совсем спятил, нам всё нравится, пиши дальше» — такой был посыл. И я почувствовал в себе силу, чтобы продолжать дальше.
— Когда вы находите время на литературу? Работа, семья, жизнь в эмиграции — это много усилий требует.
— Пока не появилась семья, я работал так: каждый день писал пять страниц. Потом забывал о них. Через месяц-два находил текст, редактировал. У меня была налажена работа — ежегодно выходила книжка или было много публикаций в разных журналах. А когда появилась семья, времени на творчество стало меньше, и я начал его находить в таких промежутках, где у меня есть часик-два в день что-то написать или почитать. Идеальное время — седьмой-восьмой час утра и до двенадцати.
— Сергей, что делает вас счастливым?
— Простые вещи. Недавно съездил с Томасом в Берлин. Счастлив я был, когда купил бутылку холодного пива. То есть я не могу сказать, что радуюсь закатам. Я радуюсь тому, что, бывает, за день что-то происходит прикольное. Может порадовать клиент, который придёт и расскажет, что произошло у него за месяц, пока не виделись. Я потом неделю могу радоваться этой истории. Вот так происходит.
Заказать книги Сергея Календы можно здесь:
Некоторые книги можно слушать:
«Балтыйскія шкарпэткі» можно слушать в приложении «Кніжны Воз», здесь ссылка на pdf.
Заказать книги и журнал можно через Patreon.
Сейчас читают
А мы вам говорили: «не думайте, что это копейки»! Стали известны данные, сколько подоходного белорусы Литвы перечислили различным общественным структурам2929
Комментарии