«Нас проводили все Колядичи». Кирилл Казей рассказал о выдворении из страны в последней партии политзаключенных

«Не думал, что попаду в число освобожденных»

Кирилла задержали в 2020 году — позже против него сфабриковали дело, о чем он заявлял на суде. На свободу он вышел только через пять с половиной лет. Мужчина оказался в последней партии политзаключенных, которых помиловали и выдворили из Беларуси 19 марта 2026 года.

«Мы догадывались, что будет освобождение, так как у нас была информация, что скоро приезжает американская делегация. Об этом и родственники говорили, и передавали по белорусскому телевидению. Также мы знали об освобождении предыдущих партий. 50‑70 процентов того, что есть в интернете, рано или поздно доходило до нас каким-то образом.

Мы знали, что спецпосланник США Джон Коул прилетает в Вильнюс 18 марта, а 19 марта, скорее всего, он будет в Минске. Мы предполагали, что числа 20‑го будут освобождения. У нас была информация, что это будет около 200 политзаключенных. Многие занервничали, потому что надеялись, что выпустят почти всех. С декабря люди ждали этого очень сильно.

Сам я не думал, что попаду в число освобожденных. В середине февраля где-то к 25‑ти политзаключенным из нашей колонии приезжали из КГБ и о чем-то разговаривали. Кто-то говорил, что ему предлагали уехать в Литву и сотрудничать со спецслужбами за возможность вернуться в Беларусь. С кем-то был формальный разговор об отношении к действующей власти и планах после освобождения. Большинству из них, с кем я общался потом, намекали, что в скором времени они будут освобождены».

Утро 18 марта у политзаключенного в могилевской колонии № 15 начиналось по обычному распорядку: подъем, проверка, завтрак, промзона.

«Около 10 часов меня вызвали обратно в отряд. По дороге меня встретил сотрудник и сказал быстро собрать вещи и еды на пару дней. Я сейчас, через три недели, это рассказываю, и снова переживаю эти волнующие эмоции.

Позже сказали оставить всю тюремную одежду и ехать в спортивном костюме. Видимо, после того как предыдущую партию вывезли, было много разговоров о том, в чем люди в белорусских тюрьмах ходят, и указание сверху, отпускать в чем-то более или менее приличном.

Меня отвели в камеру, где собираются этапы. Сначала разрешили взять фото семьи. Но потом пришел сотрудник с другими взглядами и забрал даже их. Думаю, каких-то четких указаний по этому поводу у них не было, и каждый действовал исходя из личных соображений. А те, кто за нами приехал — им вообще было все равно, что у нас в сумках.

Я много раз представлял себе момент освобождения, думал, что вцеплюсь в эти фото и не отдам. В итоге я махнул рукой на это, видимо, на радостях. Вообще никаких бумаг с собой забрать не дали. Мне разрешили взять минимальное количество вещей: еда, трусы, носки».

«Вас везут для проведения следственных действий»

Кирилл рассказывает, что не спрашивали, куда их везут, потому что понимали, что их освобождают.

«По слухам, как освобождали предыдущих политзаключенных, мы знали, что происходит. Единственное, мы не знали, куда нас повезут — сразу на границу или в минское СИЗО, а потом на границу. Естественно, никаких документов о том куда и на каком основании мы едем нам не показывали.

В Минск нас везли на обычной газели. Нам завязали глаза и нацепили наручники. Но обходились с нами гораздо вежливее, чем на обычных этапах.

Сотрудники сказали: «Вас везут для проведения следственных действий». Но это было достаточно смешно слышать. Было понятно, что везут не на следственные действия и стараются, чтобы потом не было «негативных отзывов» о них в интернете.

Все, кто этапировал нас, были в масках, кепках и очках. Они скрывали свои лица, чтобы их не опознали потом, видимо. Как по мне, так это признак страха и неуверенности в завтрашнем дне. То есть они все равно понимают, что рано или поздно все это закончится. Хотят, чтобы к ним тогда было меньше вопросов».

Бывший политзаключенный подчеркивает, что за все годы заключения не писал прошение о помиловании:

«За все пять лет ко мне ни разу никто не приходил с предложениями написать прошение. Поэтому для меня было удивлением освобождение. Хотя я знал, что в предыдущих партиях тоже были такие люди.

Я не писал на помилование, так как для меня это было бы морально тяжело. В таком случае надо бы признать вину, а я не делал того, что написано в приговоре. У меня никто не спрашивал, хочу ли я выезжать. Вообще почему меня вывезли, не могу предположить.

В колонии мы пришли к выводу, на основании наблюдений за предыдущими освобождениями, что в последний момент меняют списки. То есть у американской стороны был первоначальный список, в который должны были входить определенные люди, но в результате переговоров его поменяли.

Как я попал в список помилования, не знаю. Но у меня нет уверенности, что я помилован. По сути, нас просто передали тем, кто нас вывез из страны».

«Бегали и смотрели, чтобы все хорошо выглядели»

После колонии политзаключенного привезли в СИЗО на Колядичи.

«У меня было ощущение, что местные сотрудники не знали, кто мы и для чего нас привозят. С сотрудником у меня состоялся разговор:

— Откуда приехал?

— Из колонии.

— Зачем приехал?

— В Литву, наверное, поеду.

[Смотрит на меня, как на дурака]

— Наверное, помилование, я точно не знаю.

— В смысле? Зачем приехал?

— Хорошо, официально нам сказали, что привезут сюда для следственных действий.

На этом наш разговор закончился. Но шнурки у нас забрали, так как принимали, как очередной этап, по всем правилам СИЗО. Меня с другим политзаключенным посадили во временную камеру, так называемый «отстойник». Нам принесли матрас и постельное белье, чтобы мы переночевали.

На следующий день утром нас покормили — дали сечку с яйцом. Провели минимальный осмотр и выдали вещи.

Принесли конверт и сказали: «Здесь ценные вещи», и положили в наши сумки, не дав посмотреть, что там. Я был уверен, что в конверт положили паспорт, но там оказались деньги с тюремного счета. Насколько я знаю, ребятам из предыдущих партий деньги не отдавали, а у некоторых остались большие суммы».

Паспорт мужчине так и не вернули, но это он обнаружил уже в Литве.

«Сотрудники бегали и смотрели, чтобы все хорошо выглядели. Четыре раза они осматривали нас. Валентин Стефанович был в ботинках из тюрьмы, поэтому ему выдали кроссовки. Видимо, не хотели, чтобы он выезжал в таком виде.

Осматривать наш внешний вид приходили несколько раз. Очень старались, чтобы мы выглядели поприличнее, лично полковник раздал шнурки для кроссовок.

Нас провожали все Колядичи — все высокопоставленные лица. Сумки самим нести не дали, все погрузили за нас. В этот раз ехали мы с комфортом на Mercedes Sprinter.

Тут нам уже и наручники не цепляли, и глаза не завязывали. Ехали и нормально общались между собой и с теми, кто нас сопровождал. Мы между собой обсуждали свою тюремную жизнь, то, что для нас было нормой последние годы, а в глазах сопровождающих читалось непонимание, мол: «Что вы несете, как можно об этом говорить».

«Каждого из нас лично встречал Джон Коул»

На свободе мужчина не был более пяти лет, поэтому всю дорогу он смотрел в окно и наблюдал за тем, как изменился мир за это время.

«Пока ехали, я смотрел на машины. Я увидел новую белорусскую реальность в плане автотранспорта. Когда ехали по кольцевой, видел здания, которые «при мне» только начинались строиться. В остальном сильно ничего не изменилось.

Нас привезли к границе и мы ждали, как в итоге выяснилось, американский кортеж. Когда нас обогнали джипы на красных номерах, то мы поняли, чего мы ждали.

Мы все вместе доехали до границы, переехали белорусский шлагбаум и нас пересадили в машины американской делегации. Каждого из нас лично встречал Джон Коул. Он нас поздравил с тем, что мы сейчас свободны».

Политзаключенному оставалось сидеть больше года, но он отмечает, что при нынешней власти в Беларуси он не смог бы там оставаться жить.

«В эмиграции я оказался без документов. Как будто свободен, но можно ли полностью быть свободным, если у тебя осталась часть родственников в Беларуси? И ты знаешь: высока вероятность, что у них будут проблемы, если ты здесь будешь замечен с БЧБ-флагом или на встрече с Тихановской? Также я не могу приехать в Беларусь к родственникам. Может и могу, но я пробовать не хочу. Потому это условная свобода, а настоящая свобода настанет только тогда, когда в Беларуси изменится режим».

Кирилл Казей — отец двоих детей. До ареста он работал в компании по продаже компьютерной техники и полностью посвящал себя делам семьи. Однако в 2021 году мужчину осудили на 7 лет колонии усиленного режима.

На помощь Кириллу Казею после депортации на платформе «Байсол» объявлен сбор. Его можно поддержать по ссылке.

• 0
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0