Почему индийское лекарство убило 9 белорусов? Возможно, чиновники экономят, а врачи боятся наказаний

Издание «Зеркало» и организация Belpol узнали, что с января по май 2026 года в Беларуси умерли как минимум девять пациентов, которым во время операций на сердце вводили один и тот же индийский аденозин — препарат «Кардиурекс» (Cardiurex) компании Welcure Remedies. В нем позже обнаружили остатки бактерий. Почему бракованный препарат попал в операционные, в «Студии» на «Белсате» рассказал заместитель представителя Объединенного переходного кабинета по социальной политике по вопросам здравоохранения, медик Станислав Соловей.

Собеседник подчеркнул, что без всех документов трудно сказать, было ли это случайным стечением обстоятельств или закономерным результатом работы системы. Необходимо полноценное разбирательство.

«В любом случае, такие ситуации, к сожалению, случаются. Они случаются даже в странах с очень жесткой регуляцией по типу США», — подчеркнул он.

Компания, которая изготовила препарат, не имеет сертификатов в США и большинстве стран Европы, отметил Соловей. Она имеет только локальные сертификаты. Их вроде бы должно хватать, они вроде бы соответствуют стандартам Всемирной организации здоровья (ВОЗ).

Но, продолжает Соловей, известно, что получение местного сертификата более простое: в Беларусь не приезжают эксперты из Штатов, не проводят жесткую проверку всей цепочки поставок. И надо понять, как именно препарат попал в Беларусь:

«В Беларуси довольно жесткий фармаконтроль, как бы странно это ни звучало, и теоретически, все партии исследуются. И тут возникает логичный вопрос: была вся партия бракованная — или в ней был какой-то 1% [бракованный], и выборочный контроль просто его пропустил в силу статистики? Либо же он следовал по ускоренной процедуре, позволяющей избежать [контроля], опираясь на бумаги, представленные заводом-изготовителем?»

Одно из важнейших отличий контроля лекарств в Евросоюзе и связующих Штатов — невозможность подделать документацию и результаты уже взятых тестов, заметил Соловей. Индийское же законодательство не настолько жесткое, судя по частоте отзыва лекарств. На что-то могли «закрыть глаза» еще в Индии на заводе производителя, так как отозвать партию дорого. Могли случайно пропустить брак на этапе контроля партии. Но беду обнаружили на том этапе, когда препарат уже убил пациентов.

Проблема не только в смертях людей, но и в реакции системы

С одной стороны, препарат использовался во время операций на сердце, когда пациенты максимально уязвимы. В Брестской областной больнице препарат вводили 13 пациентам — умерли восемь. У пациентов, как следует из слитых документов, развился стернамедиостинит — инфекционный процесс, когда воспаляется и нагнаивается грудина и ткани внутри грудной клетки. У троих начался сепсис, у двоих была генерализованная инфекция. В минском РНПЦ «Кардиология» препарат получили девять пациентов — восьмерых спасли, один умер. У всех обнаружили высокорезистентные бактерии, а также диагностировали сепсис.

«Воспаление после операции может быть! Но если оно резкое и много, это что-то не то», — подчеркнул Соловей.

С другой стороны, отметил Соловей, это препарат относительно узкого применения, что минимизировало последствия: больниц, где делают такие операции, можно пересчитать по пальцам одной руки. Будь то препарат более широкого применения, жертв могло быть больше.

Беда в том, что Брестская больница не сообщила об обнаружении в крови пациентов бактерий ни в городской, ни в областной центр гигиены и эпидемиологии, подчеркнул Соловей. Минская «Кардиология» сообщила — возможно, допускает Соловей, потому, что этот РНПЦ «на особом счету», ему больше прощают, так как он работает с самыми тяжелыми пациентами и имеет ближайшие связи с Минздравом.

По мнению Соловья, причиной могла стать такая «особенность» Беларуси: здесь криминализированы ошибки врачей, даже осложнения у пациентов. Соответственно, даже если виноват не врач, а независимое от него стечение обстоятельств, накажут врача. Высших чиновников за такое обычно не наказывают, так как разбор ведут те самые чиновники.

«Соответственно, первая естественная реакция клиники — попытаться это решить своими силами, не выносить сор из избы», — считает Соловей.

Он упомянул об истории, когда врач-интерн получил стандартное осложнение, которое в любом случае будет у 1—2 пациентов из тысячи, «таскался по прокуратурам». Даже если такое заканчивается не тюрьмой, а лишь угрозой уголовного дела, это огромный стресс, которого врачи стараются избегать.

Соловей допускает, что в Бресте врачи все делали правильно на операционном столе, но решили не рисковать судами и поэтому не прекращали операции с опасным препаратом. И в результате произошло худшее: не только погибли люди, но и было подорвано доверие к системе, и так испорчено во времена ковида. О смерти не сообщили сразу — и пошли слухи. Соловей благодарит Belpol и «Зеркало» за то, что это было разоблачено, но спрашивает:

«Сколько сейчас пациентов побоятся идти на плановую операцию, которая им жизненно необходима, и через полгода их жизнь оборвется, так как им не была сделана плановая операция?»

Почему выбрали именно этот индийский препарат?

Беларусь многое потеряла из-за санкций и политических репрессий. Но, подчеркнул Соловей, санкции не распространяются на лекарства, хотя пропаганда любит этим манипулировать.

«В глобальном смысле здесь решает цена», — объяснил Соловей.

Есть оригинальные препараты, а есть так называемые дженерики — препараты с тем же главным активным фармацевтическим ингредиентом, но определенными другими ингредиентами. Дженерики начинают производить, когда заканчивается патент на оригинальный препарат. Например, есть венгерская «Но-шпа», а есть аналогичные «Дротаверин» различных вариаций и производителей (в том числе белорусских), «Нотоспазм», «Спазмол» и другие, в которых основное действующее вещество то же — дротаверин. Дженерики, объяснил Соловей, обычно дешевле. Но даже если их производят европейские компании, к ним чуть больше подозрений, чем к оригинальным препаратам.

Разница есть также в регуляции, продолжил собеседник. Локальная лицензия стоит несколько десятков тысяч долларов, получить ее можно за месяцы. Европейская или американская сертификация — дело на миллионы и годы. Та же «Но-шпа» и ее дженерики не одобрена ни в Штатах, ни в Евросоюзе, но легально применяется в полусотне стран мира, включая Беларусь.

«То есть это не так, что какая-то там подпольная индийская контора купила какие-то там паленые лекарства, — подчеркнул Соловей. — Это компания, которая поставляет много этих лекарств по Азии, по Африке… Но риски у этой продукции выше в силу менее жесткого контроля».

Любые лекарства несут риски, добавил собеседник. И европейские, и американские лекарства могут дать побочные эффекты, вызвать аллергии или иметь бракованные таблетки или ампулы в партии. От того, что произошло в «Кардиурексе», не застрахована ни одна система здравоохранения. Абсолютно безопасных лекарств нет, но это не значит, что нужно отказываться от медицины. И индийское лекарство — не значит «плохое лекарство».

Важна, доказывал Соловей, скорость реакции медиков, если что-то идет не так. В случае с «Кардиурексом» нужно было поскорее приостановить плановые операции, провести инфекционный контроль и предупредить другие больницы: «Знаем, что есть вот это, действуйте так и так». Это могло бы спасти жизни. Но боязнь проблем с законом привела к тому, что минскому РНПЦ пришлось повторять путь брестской больницы и искать причины трагедии. И боязнь огласки привела к потере доверия.

«Если бы Минздрав сразу сказал, что «у нас катастрофа, будем разбираться, не паникуйте», это дало бы гораздо меньше долгосрочных проблем», — повторил Соловей.

Разбираться с этим придется еще не пять и не 10 лет. Тем более, когда в Беларуси пациенты часто лишены выбора между европейскими, американскими и более дешевыми лекарствами. Соловей надеется, что будет выяснено, почему проблема прошла мимо белорусского контроля, а трагедия станет уроком.

• 1
• 0
• 0
• 3
• 0
• 4
• 6
• 0