«Назову хоть зайцами». Джон Коул объяснил, что нужно сделать, чтобы освободить новых политзаключенных

Одним из первых вопросов к Джону Коулу было то, почему в этом году в марте власти Беларуси после встречи с ним освободили более 200 политзаключенных, а в этот раз только 25.

— Я считаю, что в ходе нынешних переговоров, которые все еще продолжаются, мы сможем в очень близком будущем — наверное, примерно через месяц — освободить еще около сотни или даже более 100 человек.

— Какие вопросы нужно решить, чтобы это стало реальностью?

— Ну, например, ранее мы уже снимали определенные санкции для освобождения людей, и теперь нужно убедиться, что банки и бизнес в Соединенных Штатах понимают, что означает это снятие санкций — что вести бизнес в этой сфере, по сути, разрешено.

Таким образом, нам нужно вернуться к этому вопросу и все урегулировать. Мы не знали, что американский бизнес, банки и другие структуры не понимали сути этих мер. Поэтому нам нужно это сделать, а потом мы вернемся к процессу.

О «торговле политзаключенными»

Журналист «Настоящего времени» сказал, что, по словам Светланы Тихановской, Александр Лукашенко продает заключенных, чтобы добиться снятия санкций. Он спросил, не поощряют ли Лукашенко эти договоренности и снятие санкций арестовывать новых политзаключенных, чтобы иметь товар для торговли?

— Я не уверен. Не знаю точного количества; все, с кем я разговариваю, называют разные цифры относительно того, сколько людей сейчас арестовывают.

Поэтому я не знаю, какая цифра реальна. Но если Лукашенко торгует заключенными в обмен на ослабление санкций, я не имею с этим проблемы, потому что именно я смотрю в глаза освобожденным заключенным и вижу, что для них значит свобода. Для меня это значительно важнее каких-то политических вопросов, которые могут волновать кого-то извне.

Моя позиция и позиция Соединенных Штатов — гуманитарная: помочь людям. Если я могу освободить 25 человек — это отлично. Если 200 — тоже отлично.

Именно так мы на это смотрим. И, знаете, у Светланы может быть свое мнение, а у меня — свое.

— Что касается мнения Александра Лукашенко, то он заявил, что отрицает статус политзаключенных для этих освобожденных людей. Что вы ему ответили?

— Я называю их заключенными; если он хочет, чтобы я так делал — пусть; если он хочет, чтобы я называл их хоть зайцами (в оригинале — rabbits, кролики. — РС), для того, чтобы их освободили — мне все равно. Если он считает, что они не политзаключенные — пусть считает. Я просто знаю людей.

Поэтому для меня семантика в этом вопросе не имеет большого значения. Другим людям это может быть важно, но мне — нет.

Об отношениях США с Беларусью

— Есть ли у ваших визитов в Беларусь другие цели, кроме освобождения политзаключенных?

— О, да. Речь идет не только о заключенных, но и о том, чтобы поведение белорусского правительства стало лучше — по крайней мере, лучше тех, которые, по моему мнению, они демонстрировали в отношениях к некоторым своим соседям, — чтобы мы могли вернуть их в семью народов. И они с этим согласны.

За последние полтора года мы продвигались шаг за шагом, и я считаю, что мы достигаем успехов, но, конечно, Лукашенко нужно управлять страной, у него есть союзник — Путин, поэтому ситуация сложная.

Но я считаю, что мир стал бы лучше, если бы Беларусь поддерживала хорошие отношения с остальным миром. И мне кажется, что они стараются.

Джон Коул

— Что дает вам уверенность в том, что Беларусь можно успешно реинтегрировать в семью народов?

— Они предпринимают попытки, и дело движется в этом направлении.

Я не могу сказать, что я уверен, но мы добиваемся успехов, и они добиваются успехов. Поэтому, думаю, мы движемся в правильном направлении.

Не думаю, что это произойдет за одну ночь. Это реальный процесс. Россия — главный союзник Беларуси, а Беларусь — один из немногих союзников России. Поэтому им и нужно решать этот вопрос, а не мне.

— Да, и сейчас объем взаимной торговли Беларуси с этим ее главным союзником — Россией — в прошлом году превысил 50 миллиардов долларов. Американская же торговля с Беларусью была лишь около 20 миллионов долларов, поэтому разница огромна. Есть ли намерение предложить Лукашенко что-то большее, чем может предложить ему Путин?

— Нет, думаю, эти цифры говорят сами за себя.

Думаю, Соединенные Штаты хотели бы когда-нибудь наладить более тесные экономические связи с Беларусью. Думаю, Запад хотел бы, чтобы это стало нормой. Пока же это не так.

Это процесс, который требует развития. Дело в том, что наличие экономических отношений со страной — как в случае с Китаем и тем, как США взаимодействуют с ним, — позволяет избежать наиболее опасных сценариев развития событий.

— Так возможно ли придать будущим отношениям между США и Беларусью институциональный характер, или они будут строиться просто на балансе сил?

— Нет, я думаю, что мы можем придать им институциональную форму.

Я считаю, что нам нужно снова открыть наше посольство. Нужно сделать много шагов. Но я понял, что это постепенный процесс.

Мир очень сложный. Но, как по мне, все движется в правильном направлении, а это значительно лучше, чем двигаться в неправильном.

О Лукашенко как посреднике в переговорах с Путиным

— Александр Лукашенко в своих интервью упоминал, что предлагает себя Дональду Трампу и другим лидерам в качестве посредника в отношениях с Кремлем. Рассматривает ли Дональд Трамп Лукашенко как потенциального посредника?

— Я думаю, что потенциально — да, потому что между Путиным и Лукашенко существуют отношения, которые длятся уже более 30 лет. Они друзья.

Один — «старший брат», второй — «младший», но они друзья и поддерживают связь. Они постоянно разговаривают. И Лукашенко довольно часто посещает Москву.

Поэтому это могло бы быть полезно. Он мог бы помочь в качестве посредника в контексте войны.

Журналист «Настоящего времени» также спросил, кто в Соединенных Штатах определяет, какие санкции выносятся на обсуждение перед освобождением политзаключенных?

— Ну, в случае с Беларусью это делаю я, а потом обсуждаю вопрос с Государственным секретарем или самим президентом, и мы проходим через определенную процедуру. Например, Джон Коул считает, что стоит снять санкции с того, того и того. И это либо утверждается, либо мне говорят: «Нет, этого делать нельзя, а вот это — можно».

• 1
• 1
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0