Действительно ли Минск слишком велик для Беларуси? Ф. Раубич возражает как Сергею Наумчику, так и Адаму Глобусу. Не нужно «расстоличивать» Минск, пишет он. Напротив, нужно спасать его от сельской ментальности, которая превращает главный город страны в огромный спальный район без амбиций и огня.
Адам Глобус в недавнем интервью предложил культивировать столичность, потому что провинциальности у нас хватает. На фоне застойных культурно-политических дискуссий, где годами муссируется одно и то же, эта мысль ощущается глотком свежего воздуха. Как будто приоткрылась дверь в пространство, куда мы раньше даже не заглядывали.
Нельзя сказать, что автор дает какой-то ответ, почему столичность важна и нужна, кроме того, что она сбивает провинциальную спесь, делает человека обычным. Эту фанаберию мы видим ежедневно: вчерашние сельчане любят морщить нос и громко заявлять, что им «этот ваш Минск совсем не нравится» — как будто это может зацепить кого-то из столичных.
Это проявление собственных комплексов: если ты чувствуешь себя менее достойным, чем столичные, потому что сам провинциал, то почему бы не попробовать опустить столицу на уровень ниже? Эти комплексы, как верно заметил Глобус, обычно быстро исчезают — столичное метро легко лечит такую болезнь.
Большой город дает все, и единственное, чего он требует взамен, — это принять его ритм. Он дарит роскошь быть собой, потому что в большой толпе всем на тебя все равно.
И чем более глухая местность, тем, как ни парадоксально, сильнее жажда присоединиться к тому самому «ненавистному» на словах Минску, потому что эти люди прекрасно понимают, от чего они бегут. Столица, в отличие от провинции, принимает всех.
«Застоличная» Беларусь
И тут в дискуссию вступает бывший депутат Сергей Наумчик с тезисом, который звучит как диагноз: Беларусь, дескать, слишком «застоличная», а Минск — аномалия, которая слишком много на себя перетягивает.
Наумчик утверждает: «Сегодня Минск сконцентрировал на себе практически 100% влияния… Это — аномалия. В демократических странах такой концентрации нет».
Это неправда. Красивая, популярная в широких кругах, но неправда.
Минск — не аномалия. Это абсолютно обычный европейский город, если говорить о его масштабах и влиянии в пределах страны.
Мы не можем точно измерить то самое «влияние во всех сферах», но и вне Минска есть крупные больницы, работают театры и музеи, университеты и научные учреждения, проводятся большие праздники и спортивные соревнования.
Нельзя сказать, что жители регионов Беларуси поставлены перед выбором — или в Минске, или нигде. Альтернатива есть, а это уже никак не 100% влияния.
Наумчик открыто не говорит, но «ненормальные» размеры столицы Беларуси по отношению к другим городам и в целом стране — популярное объяснение ее якобы сверхвлияния на все сферы жизни.
Не стоит полагать, что какая-то пропорция населения столицы к населению крупнейших городов и населению страны в целом является правильной. На севере Беларуси множество мельчайших поселений, по несколько десятков на сельсовет, а на Полесье — гигантские деревни, которых может быть всего 3‑4 в одном сельсовете того же размера по населению. Какая из этих систем расселения правильная? Никакая, каждая из них возникла в ответ на конкретные природные, экономические и политические условия в конкретной местности.
Минск — город-переросток?
Но давайте посмотрим сухую статистику:
Минск — это около 22% населения страны. Он в 4 раза больше второго города, Гомеля. Разве это «город-переросток» в современном мире? Отнюдь нет.
Посмотрите на демократическую Европу:
В Норвегии Осло больше Бергена в 4 раза.
В Эстонии Таллин больше Тарту в 4,6 раза.
В Латвии Рига больше Даугавпилса в 7,6 раза!
В Исландии Рейкьявик превышает второй город в 11,5 раза.
Рига (32% населения страны), Таллин (33%) и Рейкьявик (36%) — вот настоящие «головастики». И ничего, вполне себе демократические страны.
Минск же со своими 22% стоит в одном ряду с Веной (22,1%) и Тираной (24,7%). В целом мы с 9‑миллионной Австрией в этом плане почти братья-близнецы.
И те столицы, которые формально выглядят очень небольшими относительно всей страны — Лиссабон (5,4%), Стокгольм (9,4%), Афины (6,2%), — если смотреть в пределах агломераций, оказываются вполне сопоставимыми с Минском. При этом сам Минск чуть ли не «стоит в поле» и нет рядом ничего существенного, что позволило бы ему «нарастить» свой вес.
Для сравнения: в Лиссабонской агломерации живет около 27,8% населения страны, в Афинской — 29,4%, в Стокгольмской — 23,4%. В Минской агломерации — от 23% до 28,5% в самом широком понимании, если учитывать зону 1, 5‑часовой доступности, которая охватывает значительную часть Беларуси.
Так что разговоры о каком-то «чрезмерном разрастании» Минска — это скорее плод фантазий и провинциальных фрустраций, которые мало чем подкреплены. В сухих цифрах Минск выглядит максимально обычным европейским городом.
Рим как прообраз столицы
Не говоря уже о прародителе всех европейских столиц — античном Риме. Он был просто колоссальным, достигнув неслыханной цифры миллион жителей во времена расцвета — цифры, недостижимой для Европы еще полтора тысячелетия. Возможно, это его в конечном итоге и погубило, но как он жил!
Рим был первым случаем, когда город стал чем-то гораздо большим, чем просто место, где находился престол властителя. Это был не город в империи — это была империя вокруг Города. Рим был самодостаточной ценностью, единственной ценностью, которую стоило желать и за которую стоило бороться.
Столетия до него и столетия после Рима существовали города-государства, существовали империи, в которых столицей было место, где сидело правительство и находился правитель. Но более тысячи лет в Европе не существовало идеи столицы как самодостаточной ценности.
И вот сегодня мы снова оказались на том историческом этапе, когда для большинства государств столица — это уже не просто центральный город. Это нечто большее: символ и манифест, материальное воплощение национальных амбиций и мечтаний, опора духа и одновременно вольница и распутница.
Децентрализация ради децентрализации
Далее Наумчик, оговариваясь, что в качестве примера сегодня «приводить немодно», обращается к США, отмечая, что политическая столица Вашингтон там существует отдельно, а культурные, медийные, образовательные и экономические центры распределены по всей стране.
Это действительно так, но пример США не то что «немодный», а просто некорректный — по масштабам, географии, политической организации и историческому опыту. Соединенные Штаты совершенно не похожи на Беларусь, так же как Китай, Индия, Иран или даже соседняя Россия. Мы не можем сравнивать себя с этими странами, потому что они устроены принципиально иначе.
То, что норма для многомиллионного федерального государства, растянутого от океана до океана, никоим образом не могло бы естественно возникнуть в относительно небольшой, ровной и однородной Беларуси.
В Европе нет недостатка в странах, которые хотя бы по нескольким параметрам можно считать сопоставимыми с Беларусью: Австрия, Португалия, Нидерланды, Чехия, Венгрия и другие. Наумчик приводит в качестве примера Чехию, где Конституционный суд находится не в столице, а в Брно — примерно в 200 километрах от Праги. Случай интересный и почти уникальный в пестрой европейской практике.
Конституционный суд появился в Брно в 1991 году, когда социалистической Чехословакии уже не существовало, но две страны еще были объединены в Чешскую и Словацкую Федеративную Республику. Брно находился примерно на полпути между политическими столицами обеих частей федерации и после ее распада судебная власть по инерции осталась на прежнем месте.
К подобным исключениям можно отнести и Нидерланды, где конституционной столицей является Амстердам, но правительство, парламент и суды находятся в Гааге, а также Германию, где ключевая судебная власть сконцентрирована в Карлсруэ. До объединения Германии функции столицы ФРГ выполнял маленький Бонн, несмотря на соседство с крупными городами Рурского бассейна. Однако после падения Берлинской стены вопрос о том, где должна быть столица Германии, фактически не поднимался, хотя и сегодня в Бонне находится ряд федеральных учреждений.
Это все уникальные случаи, а не панацея.
Наумчик рассуждает о том, какой могла бы быть страна, если бы Конституционный суд находился не «через дорогу», и Лукашенко не мог бы просто перейти улицу и договориться с его председателем Тихиней.
Читать это, честно говоря, даже немного смешно: в одной ситуации будут плакаться, что правительственные учреждения расположены слишком близко, в другой — что слишком далеко. Потому что в большинстве случаев проблема не в расстоянии, а в политическом таланте.
Тут можно привести и контраргумент: а что, если война, и органы власти разбросаны по стране — по городам, часть из которых уже может оказаться в осаде?
Идея «разбросать власть по провинциям» звучит красиво только в мирное время. Часто представляется, что централизация, «застоличность» опасны по принципу «все яйца в одной корзине», но на практике в момент кризиса наиболее эффективной оказывается ситуация, когда власть не просто рядом, а фактически в одном месте, способна быстро принимать решения и действовать скоординированно.
Именно в военной парадигме особенно остро ощущается, что столица — это настоящая ценность, а не простой эпитет к названию большого города. Даже если органы власти эвакуированы, падение столицы почти всегда воспринимается как падение страны.
Достаточно вспомнить примеры, когда удержание столицы, несмотря на страшную цену, определяло судьбу государства, и сравнить их с тем, как мгновенно ломались политические системы после утраты столицы. Мы все хорошо понимали, какими могли быть последствия, когда российские войска подступили к границам Киева.
Минск болен, потому что недостаточно столичен
Нет никакой «диктатуры Минска» в Беларуси, есть диктатура провинции, которая захватила Минск.
Сегодня столица Беларуси — это европейский мегаполис с душой председателя колхоза.
Посмотрите на власть. Повально все руководство — и страны, и самого города — это глубокие провинциалы.
Минском управляют люди, которые его не любят, не чувствуют и не понимают. Для них город — это просто деревня на порядок большего масштаба, которую нужно «упорядочить»: покосить траву, обрезать деревья, покрасить бордюры и запретить все непонятное.
Минск жаждет мэра, для которого он будет ценностью, какой был Рим для римлян, а не очередной ступенькой в карьере. Но пока белорусская столица остается в путах провинциальности, и тут нельзя не согласиться с Глобусом, что нам не хватает столичности.
Собственно, это и есть то, что отличает Минск от полноценных столиц.
Следует помнить, что город — это фундамент цивилизации с момента ее появления. Именно в городском тигле, в этом плюралистическом, тесном пространстве, где ежедневно сталкиваются тысячи непохожих друг на друга людей, рождаются новые идеи, новые смыслы, технологии и свободы. Город определяет будущее для всех.
Мы входим в эру «нового средневековья», когда большие города снова становятся тем, чем были города Италии во времена Данте, — самостоятельными политическими и культурными центрами, которые конкурируют между собой и достигают невероятного расцвета в пределах собственных стен.
Земля же вокруг, которая столетиями служила духовной опорой для аграрных народов и предметом гордости национальных государств, постепенно перестает иметь самостоятельное значение.
Что такое Венеция без своей террафермы? Это все еще блестящая Венеция. А что такое терраферма без Венеции? Ничто.
Город-кормилица
Миф о том, что «столица объедает регионы», нужно разрушить. Все наоборот. Это столица и большие города в целом тянут на своем горбу нерентабельную, умирающую глубинку.
Город покорно выплачивает зарплату медсестре в сельском фельдшерском пункте и содержит дома культуры, в которые никто не ходит. Это большой груз, за который города берут плату людьми — больше с провинции взять нечего.
Столица не имеет права отказаться от этого груза, даже если земля потеряет всякую ценность и единственной ценностью останутся люди: провинции, ее хинтерланд — это пестрая мантия, которая украшает столицу, когда нация возлагает на нее корону первенства.
Если бы мы подошли к вопросу цинично, то выяснилось бы: иногда бывает дешевле переселить всех жителей депрессивных районов в города, научить их писать код, чем поддерживать жизнь в медвежьих углах. Пользы от них в офисах и кофейнях было бы больше, чем от прозябания на мехдворах.
Давайте признаем: деревня умирает и она неизбежно умрет. Нам просто больше не нужна деревня, когда вопрос обеспечения продуктами питания больше не стоит ни в одной из развитых стран. Это не трагедия, это эволюция.
Мы еще увидим, как природа очистится настолько, что между городами не будет ничего: вернутся дикие животные в пущи, зарастут грунтовые улицы, обвалятся шиферные крыши. Сельскость сохранится как экзотика, в скансенах и в агроусадьбах, которые будут служить отдыху и рекреации горожан.
И это нормально. Города не должны ложиться в гроб вместе с деревней из чувства солидарности.
Прометеевский огонь прогресса
Беда Беларуси сегодня в том, что умирающая деревня, ухватившись посиневшими пальцами, тянет за собой в могилу живой город.
Руководители-провинциалы принесли в Минск свою философию «стабильности», которая на деле является философией медленной смерти.
Город должен гореть. Гореть идеями, деньгами, амбициями, искусством, бунтами, скандалами, прометеевским огнем прогресса. В Беларуси города больше не горят. Они догорают, пламя затухает.
Пока города других стран развиваются, белорусские города перестали. Они растут в масштабах, буквально пухнут от людей, но не развиваются: не были реализованы необходимые инфраструктурные проекты, не были залечены военные и послевоенные раны, не появились новые театры, цирки, зоопарки — многое другое. Повсеместный упадок науки, образования, искусств и архитектуры, усиленный государственной цензурой и политическими увольнениями; серость и тишина — все это накапливается и постепенно гасит огонь прогресса.
Люди едут в город, чтобы убежать от старых устоев и бессмысленной гибели, но в сегодняшней Беларуси с ним можно столкнуться и в крупных городах, и даже в столице. Это тихое, незаметное умирание.
Утрачена сама идея не только столичности, но и городской сущности. Единственное понимание города, которое осталось в «провинциальной Беларуси» — это место, где в необъятных панельных районах миллионы людей ложатся спать, чтобы утром поехать на работу.
Нам не нужно «расстоличивать» Минск, как предлагает Наумчик. Напротив. Нам нужно выдавить из Минска навязанную провинциальность, вернуть ему право на аристократизм, дерзость и блеск.
Минск должен перестать быть просто большим населенным пунктом и стать тем, чем он должен быть — Большим Городом.
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬСейчас читают
«Как только слышат про РФ — так всё… В чем проблема?» В Минске не хотят сдавать квартиру человеку с российским паспортом15
Комментарии
Давай спіс-1917, ФСБ, адрыў Лукашэнкі, Каліноўскі, Маркс (ужо ёсць), імпЕ(Э) рыя, Дугін. Пачынай няўдалая ябацькавая нейрасетка, ты нават не чалавек.