Рукавицы Федуты, кружка Золотовой. В Варшаве открылась выставка тюремных артефактов
В варшавском Музее вольной Беларуси 20 января открылась выставка «Кропка ўваходу — 123». В экспозиции — более 30 предметов тюремной реальности РБ, в которую можно войти, но выйти из которой невозможно — можно только освободиться. Салфетки, кружки, бирки, «мутка», «заначка зека», рукавицы и тюремные «положняковые» ложки…
Проводником «Белсата» по выставке был бывший политзаключенный Олег Кулеша.
«Одна из моих подруг после освобождения приехала домой. Прошел, может, день, они с мамой, пообедав, вышли на балкон покурить. Бывшая политзаключенная доедала еще десерт, поворачивается, — а мама стоит и плачет. «Мам, ты чего? Я уже почти сутки как дома, успокойся!» — обняла ее. А мать отворачивает одежду дочери и достает из внутреннего кармана ложку, которую та по зоновской привычке спрятала туда автоматически…» — рассказывает историю бывший политзаключенный и соучредитель Беларусской ассоциации политзаключенных «Да волі» «Да волі» Олег Кулеша.
Эти материнские слезы — молчаливый ответ на то, зачем организовывать такие выставки, как «Кропка ўваходу — 123».
Свидетели насилия и выживания»
«Фондовая выставка «Точка входа — 123» — это проект о входе в современную белорусскую реальность через конкретные, молчаливые, но чрезвычайно красноречивые артефакты. Это попытка осмыслить исторический момент через вещи, ставшие носителями памяти», — говорится в аннотации к выставке, которая открылась в Музее вольной Беларуси 20 января и будет работать до 1 марта.
В экспозиции размещены более 30 предметов из той самой белорусской — тюремной — реальности, которые были вывезены их владельцами за пределы тюрьмы и страны 13 декабря 2025 года. Помним, что именно в этот день 123 (отсюда эта цифра в названии проекта) политзаключенных были освобождены в рамках соглашения с госадминистрацией США и вывезены белорусскими кагэбэшниками в Украину. Вещи, которые бывшие политзаключенные передали потом музею, оказавшись в витринах, стали «свидетелями опыта заключения, насилия и выживания».
Вполне простые вещи. И в то же время — совсем не простые. За ними не только слезы. За ними — целые «куски жизни». Про каждую ложку или кружку на выставке можно писать книгу.
Среди выставленных предметов — рукавицы Александра Федуты, кружка Марины Золотовой, часы Алексея Германа, «заначка зека» Елены Гнаук, открытка Максима Знака, женское белье Елены Елькиной…
«Вот, смотрите, здесь баночка от вермишели «Роллтон», в которой можно было вскипятить воду, заварить чай. Наверное, из тюрьмы, так как в СИЗО выдавали «положняковые» кружки. Извините, что пользуюсь тюремной феней, ведь феня — тоже вход в тот мир, тоже наш артефакт. «Положняковое» — это то, что тебе выдает государство для пользования, что тебе «положено». Вот, например, «положняковая» ложка, прямо из колонии. Это действительно редкий артефакт. Потому что если человек освобождается в обычном порядке, все «положняковое» у него забирают. А эти предметы тем и ценны, что их не забрали, так как людей просто выдергивали из колоний и тюрем в тот день, а кагэбэшникам потом было все равно, вывозят они «положняк» или нет. Поэтому на выставке много таких вещей», — рассказывает Олег Кулеша.
«Это «положняковое», а значит — без качества и теплоты»
Кулеша отмечает, что один из самых ценных экспонатов здесь — тюремная «мутка», которая, по словам бывшего политзаключенного, используется в местах заключения как денежная (и «жизненная», — добавляет Олег) мера. По сути, это пакетик из полипропиленовой пленки — нижняя часть упаковки пачки сигарет. Но если этот пакетик наполняется кофе, чаем или сахаром — имеет определенный денежный смысл.
«Например, на моей зоне такая «мутка» на то время стоила «шестерку» — это три пачки сигарет «Winston», — объясняет Олег Кулеша.
«Мутка» на выставке представлена оригиналом и современной копией — наполнена кофе. Возле «мутки», на той же витрине в форме большого куба, лежит «заначка зека» Елены Гнаук — пластиковый пакет, перевязанный на две части узлом: в одной — пакетики с чаем, в другой — коробок («корабль») из-под спичек, в котором хранились самодельные карты (квадратики бумаги с цифрами разных цветов).
«Заначка» соседствует с черной балаклавой бывшего политзаключенного Виктора Мекки, в которой его везли из бобруйской колонии к границе с Украиной. На витрине рядом — тюремная фуфайка Юрия Рубашенко, в кармане — его же роба. Сверяем толщину фуфайки: вряд ли в ней выдержишь даже в варшавские морозы, не говоря уже о гомельских, бобруйских и витебских.
«На тюремном — «телага». Сейчас если бы вышел в ней — замерз бы за 15 минут (в Варшаве было минус семь). Это же не та телага, которая выдавалась гражданским людям. Это все положняковое, а значит — без качества и теплоты», — объясняет проводник.
«Вонь от мыла стояла невыносимая»
Олег Кулеша подходит к самой первой витрине. На ней выставлены предметы из женской колонии. Рассказывает, какими никчемными вафельными полотенцами (употребляет слово «скарач») приходится пользоваться женщинам на зоне. Останавливается на кусках аутентичного тюремного мыла («последняя выдача в ИК-24»), которое «выехало» на свободу с Еленой Гнаук. Олег утверждает, что в его колонии (Кулеша отбывал срок в Бобруйске) «белое» мыло не выдавали — только темное.
«И его было до холеры, потому что им почти никто не пользовался. Оно было сырое и было сварено из дохлой собачатины — вонь стояла просто невыносимая. А если ты с воли не греешься и у тебя нет «мутки», чтобы себе накупить какого-то шампуня, то вынужден был пользоваться тем, что тебе дает зона…» — объясняет Олег Кулеша.
Там же — бумажные салфетки Аллы Десятник («Салфетки с символом огня… Нам в Брестском СИЗО не давали средств гигиены. Я берегла и использовала только три салфетки, они были для меня символом силы, моим оберегом…»), кружка с картой мира журналистки Марины Золотовой (смотришь на кружку и видишь теплую улыбку Марины — как хорошо, что уже на свободе!), вязаная шапка Натальи Малец, около шапки — еще одна ложка.
«Еще вот, смотри. Казалось бы такие мелкие вещи. Баночка из-под заменителя сахара «Сламикс». Ага, «насладись всласть». Но на зонах запрещено иметь сахар. Нам в колонии выдавали, если хорошо помню, 12 или 14 маленьких пакетиков по 5 граммов в месяц. Но сладкого все равно хочется. И люди используют вот такой сахарозаменитель. Когда находишься в СИЗО и понимаешь, что тебя ждет на зоне, то обязательно попробуешь это протащить…» — рассказывает Олег Кулеша.
Почему в колониях запрещают сахар? Чтобы жизнь вдруг не показалась сладкой? Это тоже. Но прежде всего — чтобы зеки не варили самогон.
«Это, кстати, не останавливает осужденных. Правда, никто этого не видел, чтобы гнали, но истории о таком слышали все. Запреты не означают, что зона не живет своей жизнью. Живет, живет — и очень сильно, бывает. Но все, что там было, должно остаться на зоне. Такое правило. Поэтому журналисты тоже должны на свободе думать головой…» — советует экскурсовод.
Журналисты уверяют бывшего политзаключенного, что пытаются это делать все время…
«На кругаль — два корабля лучшего чая…»
Равновесие всей экспозиции выставки «Кропка ўваходу — 123» придают два объекта — самые обособленные, самые вертикальные и высокие (в физическом смысле) и самые яркие. Они как два сторожа, а может, как два ангела, которые пристально всматриваются в пространство той белорусской реальности, в которую нелегко войти и совершенно невозможно выйти — только освободиться.
Первый: в левом крыле у входа — бело-красно-белый флаг с именами политзаключенных (флаг «Марии Гриц). Второй: в правом крыле — открытка Максима Знака:
«Ириша, привет!.. Надеюсь, что чайная церемония тебе понравилась. Рассказываю рецепт: на кругаль два корабля наилучшего крупнолистового чая, размешать мешалкой, пить с наслаждением, элегантно откладывая лишние чаинки на салфетку. Открытка — очень! Но даже место не уступил! Лопух? Нет! Ей просто нечего здесь сидеть. Восхищаюсь. Обнимаю. Я. 27.02.2021».
Об этом можно писать книги.
Комментарии