«В Украине никто не верит, что там такое происходит». Украинец, которого задержали в Беларуси за два дня до войны, рассказал о страданиях за решеткой

«Надели мешки на головы и увезли с границы»

Михаил Столярчук — из Ковеля Волынской области, здесь он живет и сейчас со своей семьей. Раньше он работал водителем рейсового автобуса. С 2018 года до задержания мужчина совершал поездки по маршруту Ковель — Брест. В неделю он мог ездить по четыре-пять раз в Беларусь. Это продолжалось в течение почти четырех лет, но 22 февраля 2022 года после возвращения рейсом Брест — Ковель Михаил был задержан.

«Я возвращался из Бреста домой в Украину. Cо мной был племянник, который работал на рейсе кондуктором, — Дмитрий Гудик. На пограничном пункте пропуска «Мокраны» сотрудники КГБ (это я потом уже понял) в пограничной форме сразу отправили меня на проверку из-за того, что якобы я везу наркотики. У них как будто была информация про это — искали или не искали потом, не знаю.

У нас с племянником забрали телефоны и видеорегистратор с автобуса. Потом нам надели мешки на головы и увезли с границы. Нас возили часа четыре, и в итоге привезли в отдел КГБ в Бресте. 

Когда я ехал в последний раз в Брест, 22 февраля, навстречу около границы ехала колонна военной техники — российская и беларусская. Это попало на видеорегистратор. КГБ допрашивало по поводу этого. Нас били. Спрашивали, для чего стоят камеры в автобусе. Мы говорили, что у нас по всей стране видеорегистраторы стоят, больше того, фирма его ставила в наш автобус. Трое суток нас держали в пограничном ИВС — все это время допрашивали, на кого мы работаем».

«Били руками, бутылкой с водой по почкам, электрошокером»

Как вспоминает мужчина, на четвертые сутки их с племянником отвезли в Ленинский РУВД Бреста. Там им сказали, что месяц их продержат в изоляторе в подготовке к депортации.

«По разным камерам с племянником мы сидели около 28 дней. Потом нас посадили в одну камеру — мы думали, что уже домой наконец поедем. Но через два дня принесли уголовное обвинение в «агентурной деятельности» — как будто мы сотрудничали со спецслужбами Украины. 

Я был в шоке от этого уголовного дела. Я говорил, что видеорегистратор поставила нам фирма — вне зависимости от того, куда едем: то ли в Польшу, то ли в Украину, то ли в Беларусь. Мы к этому дел никаких не имеем.

Чтобы мы подписали обвинение, нас избивали. Пытки длились на протяжении двух дней. Били и руками, и бутылкой с водой по почкам, и электрошокером. На третий или четвертый день меня привели к следователю, который начал угрожать, что если я не подпишу, то он позвонит моей жене и скажет, что меня отпускают и пускай она приезжает тебя забирает. И добавил: «Но ты не удивляйся, если на границе у нее найдут наркотики и на лет 13 она сядет — так что, думай». 

На этом я сделал признание — записал «покаяльное видео», где попросил бы на камеру прощение у президента и беларусского народа за свои деяния. Я согласился на это. После этого они перестали издеваться и бить меня».

«Адвокат сказала подписывать все бумаги»

О начале полномасштабной войны в Украине Михаил узнал только через полтора месяца:

«Было тяжело. Потому что рассказывали, что война идет по всей стране, а у меня родственники и семья в Украине. Переживал».

Мужчина вспоминает, что после задержания ему назначали адвоката:

«По-началу меня мало вызывали на допросы. Потом пришел следователь с вопросом, кто мне нанял адвоката. Потому что сразу был адвокат от них, которая сказала подписывать все бумаги. Я понял, что она мне не поможет, и я отказался от нее. Потом мне родственники наняли адвоката. Следователь спрашивал, кто это сделал, и согласен ли я.

Через некоторое время меня привезли из КГБ на допрос с новым адвокатом. Я успел с ней пообщаться две минуты, пока следователь не пришел. Мы договорились, что я буду думать перед тем, как отвечать, а если что-то не так, то она поправит меня. На допросе она попробовала мне помочь ответить, на что ей следователь сказал: «Ты рот закрой, потому что завтра будешь сидеть в соседней камере с ним. С сегодняшнего дня мы знаем, какое ты белье носишь». Тут я понял, что к чему».

У Михаила взяли расписку о неразглашении данных уголовного дела:

«Когда я спросил, зачем это, то следователь сказал, что если ко мне кто-то будет приходит и спрашивать о чем-нибудь, то я должен буду только назвать статью и всё».

«Почти все время я сидел без передач»

В брестское СИЗО мужчину перевели через месяц после задержания и в скором времени его поставили на профилактический учёт, как «склонного к экстремистской и иной деструктивной деятельности»:

«После того, как меня перевели из камеру-одиночки в общую камеру, то меня сразу вызвали и сказали, что будет профучёт. Мне сказали, что нужно подписать бумаги. Я ответил, что ничего подписывать не буду. Тогда начальник СИЗО сказал, что моя подпись им не нужна — они сами меня поставят на учёт».

Две недели после изолятора временного содержания Михаила держали в камере-одиночке, а потом перевели в общую камеру, периодически отправляя в карцер. В общей сложности в СИЗО он провел 11 месяцев до перевода в колонию:

«В одиночке меня держали без матраса и вещей. Камера два на два. Целый день или сидишь, или ходишь туда-сюда. В общей камере выписывали нарушения за любую мелочь. Меня отправляли раз 10 в карцер — когда на 10 суток, когда на пять.

Почти все время я сидел без передач, потому что родственников в Беларуси у меня не было. От посторонних людей передачи мне были запрещены даже в СИЗО, потому что я политический. Один раз из Украины через Польшу приехала жена привезла передачу. Как только она пересекла границу, ее вызывали на допрос. Потом ее вызвали в КГБ — там ее допрашивали часов четыре-пять, пугали. Потом она ещё раз хотела приехать, но ее на границе уже не пустили. 

Ей сказали, что ее «родственники совершили преступление на территории Беларуси, а их посещение не есть причиной для въезда в Беларусь». Ей поставили печать в паспорт о запрете. Она мне говорила, что попробует еще раз приехать, но я ее уже просил, чтобы она не ехала, так как ее посадят».

«Шесть лет только на допущении — как так можно?!»

Суд на Михаилом и его племянником Дмитрием проходил в закрытом режиме. Всего было шесть заседаний. Судья Андрей Лещенко назначил Михаилу шесть лет колонии, а Дмитрию — пять. Также по делу была апелляция в Верховном суде, но приговор оставили в силе — в это время Михаила уже отправили в колонию.

Павялічыць

«В материалах дела все было на предположениях следствия, что мы с Дмитрием «могли сотрудничать с разными спецслужбами». Когда прокурорка запросила шесть лет, то я у нее спросил: «Я предполагаю, что Вы изменяется своему мужу, что Вы берете взятки, но это же мое предположение, у меня нет доказательств. А Вы запрашиваете мне шесть лет только на предположении — как так можно?!» Она ответила на это только так: «Садись, будет сейчас семь».

Я сроку даже уже не удивился… За год в СИЗО я видел, сколько и за что людей заезжает — я уже все понял. Я был в шоке, что людей сажают за лайки, за комментарии! Такие срока дают ни за что! Я сейчас в Украине рассказываю, что там происходит, — все в шоке! Никто не верит, что там такое делается и за такое люди сидят».

О результате суда и сути обвинения против Михаила и Дмитрия стало известно из пропагандистского фильма АТН «Контрразведка. Операции белорусского КГБ против спецслужб Запада и Украины». Сам мужчина увидел сюжет уже находясь на свободе:

«Мне было смешно с этого. Мало того, что они настраивают против себя свой народ, так еще и украинский».

«На момент освобождения я сидел в ШИЗО уже больше 30 суток»

Отбывать срок Михаила отправили в колонию №3 «Витьба». Дорога туда заняла около суток.

«В колонию меня везли в наручниках — руки назад. Вещи, как хочешь, так и неси за собою. В поезде тоже руки в наручниках — даже не перестегнули вперед. На день меня оставляли в витебском СИЗО.

В первый день на «Витьбе» меня сразу начали пугать, что меня отвезут на «крытую». Первых три дня прошли спокойно, а потом проверка за проверкой. За «несоответствие вещей в описи» мне дали 10 суток штрафного изолятора (ШИЗО). 

Когда я вышел с ШИЗО, то меня определили уже в отряд. Там выписывали нарушение за нарушением. За любую мелочь, например, за расстегнутую пуговицу вешали нарушения и отправляли в ШИЗО. Первый год часто отправляли в ШИЗО. В месяц могли каждые два дня писать нарушения. Если не выйдешь на работу или откажешься, то сразу суток 90 ШИЗО или сразу на «крытую».

Я старался больше времени проводить на работе, так как если в отряде остаешься, то сразу выписывают нарушения за нарушением. Какое-то время меня не трогали, а потом опять постоянные нарушения и ШИЗО. На момент освобождения я сидел в ШИЗО уже больше 30 суток. Начальник колонии приходил и ещё 15 суток добавил и сказал, что, возможно, меня увезут в Могилев на «крытую» как «злостного нарушителя».

Михаил отмечает низкий уровень медицинской помощи в колонии:

«Я сам старался туда не ходить, потому что помощь никакая. Знакомый как-то пошел зуб вырвать, так ему медработница молотком здоровый зуб выбила. Без укола — без ничего. Даже не вырывала! Заходишь в медчасть, а там молоток и зубило лежит. Говорит, если не тот зуб, то выбьет другой.

Если болеешь чем-то, то там одна таблетка от всего. Я гипертоник, поэтому мне тяжело там было. При задержании и пытках мне повредили зуб. Сейчас делал МРТ, а там кости уже нету. За это время в заключении четыре зуба вылетело».

«Ему так плохо стало, что он упал на бараке»

Бывший политзаключенный рассказал об обстоятельствах смерти осужденного за донаты Вадима Храсько — он стал свидетелем этого:

«У него уже были проблемы со здоровьем. В январе 2024 года у него была температура и он ходил в медчасть, но его не принимали там. Потом ему так плохо стало, что он упал на бараке. Работники сами напугались уже. Вызвали контролера и медицинского работника. На носилках его отнесли в медчасть, где он сразу и умер. Приехала скорая и забрала его. Как потом говорили контролеры, «он сгорел за три дня» — умер от воспаления, как показало вскрытие. Если бы на медчасти ему сделали снимок и как-то помогли, то этого не было бы».

Мужчина отмечает, что к нему было предвзятое отношение не только из-за политической статьи, но и из-за национальности:

«Мне отрядник прямо говорил: «Я вас хохлов ненавижу». На каждом шагу пытались ущемить и уязвить.

Но в колонии были украинцы не по политическим статьям — к ним отношение было лучше. Мне сразу сказали: ты же понимаешь, что ты с желтой биркой политический.

Некоторые нормально относились, но прямо говорили, что я должен понимать, если они мне не выпишут нарушения, то будут наказывать их. Говорили, что у их негласный указ — больше нарушений и ШИЗО выписывать политическим, лишать посылок, звонков, свиданий. Все, что есть — лишать. 

Политзаключенному в Беларуси всё запрещено. К насильникам, убийцам было отношение лучше, чем к политическим. Там очень тяжело политическим».

«Должен понимать, что я у них в заложниках»

Бывший политзаключенный рассказывает, что психологически держаться помогали мысли об освобождении:

«Первое время было тяжело. В 2023 году начали немного отпускать беларусов по помилованию. Была надежда, что и до меня это когда-нибудь дойдет. Также надеялся, что меня поменяют. Этой надеждой и жил.

Мне следователь КГБ говорил, что я должен понимать, что я у них в заложниках. Когда будет нужно, тогда тебя и отпустят. Можешь до конца срока сидеть, а можешь и год посидеть. От тебя ничего не зависит».

Павялічыць

Освободили Михаила 22 ноября 2025 года — Украина тогда вернула 31 гражданина своей страны. Политзаключенного освобождали из ШИЗО, где он удерживался больше 30 суток:

«Где-то в 16 часов 21 ноября ко мне пришли контролеры и сказали забирать вещи и идти за ними. Я спросил куда, но мне сказали не задавать лишних вопросов. Потом мне сказали идти на барак, собирать свои все вещи и ни с кем не разговаривать. Я так и сделал. Меня отвели в пункт, как на этап, где полностью обшмонали. У меня забрали все бирки и все записи. Никто ничего не говорил, куда мы едем, только сказали, что будет спецэтап. 

В тот момент я не надеялся даже, что поеду домой, потому что со мной было еще три человека — они были не по политическим статьям (мошенничество и наркотики). Если бы со мной были еще политические, то может бы я понял, что освобождают. Я уже подумал, что может в Россию везут.

В час ночи пришёл старший оперативник и сказал, что приехал спецэтап. Сказали опустить голову, никуда не поворачиваться, надели наручники сзади на руки и мешок на голову. Нас посадили в микроавтобус. Я слышал, что так освобождали других, но это были политические. А со мной были все не политические, поэтому у меня были сомнения от того, куда я еду. Нас везли так всю ночь, никто с нами не разговаривал. Кто-то пытался мешок поправить на голове, так его били по дороге.

В каком-то лесу нас вывели в туалет — тоже в мешках, только руки вперед пристегнули. Так мы ехали до полудня. Потом нас пересадили в другой бус, где были еще люди. Немного проехали и нам сказали, что нас везут к границе, что сейчас снимут мешки и передадут украинской стороне. Когда подъехали, то еще на беларусской стороне сняли мешки, дали пакеты с бутербродами и воду — всю эту показуху снимали на видео. Потом нас пересадили в автобус и мы поехали в Украину».

Когда подъехали, то еще на беларусской стороне сняли мешки, дали пакеты с бутербродами и воду — всю эту показуху снимали на видео. Потом нас пересадили в автобус и мы поехали в Украину».

«Засыпаешь на пару минут и просыпаешься»

Михаил говорит, что до задержания не знал о политической ситуации в Беларуси и о тех массовых репрессиях, которые происходят с 2020 года:

«Я ничего об этом не знал. Слышал про протесты 2020 года, но меня в то время это особо не интересовало. Не знаю, насколько это правда, но говорят, что даже не все беларусы знают и понимают, что у них происходит в стране. Пока кого-то не каснется, никто не понимает до конца.

Я бы никому не советовал ехать в Беларусь. На месте беларусов, которые выехали из-за репрессий, я бы даже не думал возвращаться».

Бывший политзаключенный сейчас находится дома с семьей, но все равно продолжает следить за ситуацией с политзаключенными Беларуси:

«У меня в заключении осталось много друзей — все они политические. Поэтому мне важно знать, выпустили ли кого-то из них или нет. С родственниками некоторых из них я поддерживаю связь».

Мужчина на свободе уже почти три месяца, но признается, что адаптация проходит с трудом:

«Психологически сложно. Не могу перестроиться… Нету сна: больше не спишь, чем спишь. Засыпаешь на пару минут и просыпаешься. Разные мысли лезут».

• 0
• 0
• 0
• 0
• 0
• 14
• 14
• 0