«Если посадят снова, ну, то посижу». Почобут о своем освобождении, камерах смертников, битве за честь в суде и желании вернуться

«Я никуда не еду, потому что вам не верю»

Освобождение началось в час ночи в Новополоцке. Почобут, как опытный заключенный, без лишних вопросов начал собирать вещи, готовясь к очередному этапу. Подозрения, что что-то не так, появились, когда охранники разрешили взять с собой воду в бутылке и переобуться — неслыханная роскошь для обычного перевода. Вместо минской «Володарки» его привезли в Беловежскую пущу.

«Там ждал автомобиль, по маркировке я узнал, что это КГБ. Люди вокруг него тоже были в масках.

Без балаклавы был только один человек, заместитель руководителя какого-то отдела. Он сказал мне, что мы едем на свободу. И что если я захочу, всегда смогу из Польши вернуться, белорусская сторона к этому готова и согласна. А я ему: никуда не еду, потому что тебе не верю. Объясняю ему, что не имею ничего против выезда в Польшу, если смогу вернуться в Гродно. Только вот КГБ не верю. У них замешательство.

Тем временем меня накормили, я смог принять душ, дали новую одежду, забрали мои лохмотья», — рассказывает Андрей.

Он говорит, что его роба настолько износилась, что он боялся ее слишком часто мыть, потому что ткань могла разорваться.

Чтобы убедить журналиста, властям пришлось подключить «тяжелую артиллерию».

— На место приехал человек, который представился сотрудником администрации президента Беларуси. Передал, что сам Александр Лукашенко ему пообещал — а с этой фамилией же не шутят — что я смогу вернуться в Беларусь. Никаких проблем с этим не будет. Он показал мне фото, из которого следовало, что в обмене втянуты американцы.

Прибыла также Анжелика Борис, руководитель Союза поляков в Беларуси [арестована в 2021 году, освобождена через год из тюрьмы]. Но самым важным для меня было то, что я смог поговорить по телефону с польским дипломатом. Я повторил ему, что готов выехать, если смогу вернуться. Хотел с ним еще поговорить, но мне его больше не дали. 

Андрей рассказал, как его кормили, так как заключенный очень шокировал тем, как он выглядит после заключения. 

— Я стал жертвой терапии, которую на тюремном сленге называют «удар по жирам». Заключенные получают пищу, вес которой строго рассчитан по постановлению МВД. А если сидишь в карцере, еды еще меньше. Каша, картошка, немного мяса. Постоянный голод. Человек просто худеет.

Российский археолог Бутягин жаловался в российских СМИ, что в польской тюрьме с ним плохо обращались. Потому что он любит апельсины и мандарины, а в СИЗО не мог их получить.

— Интересно, как бы ему понравилась еда в лагере в Новополоцке. Помню заключенного там доктора, который отчаянно копался в мусорке, ища остатки. Семья от него отказалась, не присылала ему еду, — рассказал Андрею.

Суд. «Я смотрел им в глаза с ненавистью»

Почобут описал свой процесс в Гродно, который начался в феврале 2023-го. Система пыталась создать картинку униженного врага, приказывая стоять лицом к стене перед камерами БЕЛТА.

— Охранники говорят мне: «Лицом к стене». А я им твердо: «Нет». Сотрудники медиа были удивлены, что я смотрю им всем в глаза. Я был так взбешен, что если бы взглядом можно было их поджечь, они бы сгорели в этом зале за то, что пришли снимать мое унижение.

На следующий день снова то же самое. Милиция говорит: «Стань лицом к стене», снова входит камера, повторяют: «Лицом к стене». А я говорю: «Ни в коем случае». Что пока меня снимают, я не буду выполнять этот приказ, так как считаю его для себя позорным. Это я решаю, как люди будут меня видеть.

Обвинения выглядели сюрреалистично: журналиста судили за героизацию Армии Крайовой и попытку отделить часть Беларуси в пользу Польши.

Доказательствами служили рассекреченные протоколы НКВД 1940‑х годов. Почобут принципиально отказался от показаний, требовал адвоката и выступил с последним словом на польском языке, которое судья Бубенчик даже не разрешил перевести.

Он говорит, что понимал, что его могут задержать, но не хотел убегать: «Тысячи наших людей живут в Беларуси, и я с ними. Я несу за них ответственность. За тех поляков, которых я приобщил к деятельности Союза поляков».

Он говорит, что был убежден, что если убежит, власти арестуют другого польского активиста. И поэтому он принял это на себя. 

«Спецкоридор» и камера с педофилом

Тюремный опыт Почобута включал и психологические пытки. На «Володарке» его пытались заселить в одну камеру с осужденным за педофилию, надеясь пустить по тюрьме слух, который бы разрушил его репутацию.

Андрей устроил скандал и договорился, чтобы насильника убрали. Позже его перевели на «спецкоридор» — место, где содержат смертников. Андрей говорит, что его там заперли, потому что он требовал права писать письма сыну по-польски.

«Три одиночные камеры для тех, кто ждет расстрела… Я понял, где я, когда услышал, как камеры между собой разговаривали. Один парень говорил, что у него смертный приговор».

А потом наступил день, когда арестантов выводили на прогулку дважды в день.

— Я понял, что в специальном коридоре что-то происходило, чего мы не должны были слышать. 

Вероятно, произошел расстрел.

Даже в таком ужасном месте Почобут нашел способ издеваться над системой. Когда к нему подсадили агента КГБ, Андрей начал скармливать ему истории из своих старых статей. Доносчик старательно записывал «секреты», которые кураторы потом с матами находили в Google.

Новополоцкая колония

Новополоцкая колония для Андрея Почобута стала местом тотального контроля — за каждый шаг к достоинству приходилось платить месяцами в одиночке. 

Он рассказывает, что колония в Новополоцке зажата между гигантами «Нафтан» и «Полимир». Это промышленная зона, где главная работа для зэков — «самая мерзкая» и опасная: обжиг провода от изоляции.

«Нужно жечь резину паяльником. Здесь нарушаются все нормы безопасности… Однажды над лагерем появился дрон МЧС — пожарные хотели проверить, откуда этот столб черного дыма. А это заключенные жгли изоляцию. Охрана открыла по дрону огонь».

По словам Почобута, политические работают там без перерыва, имея только один выходной в воскресенье, в то время как другие зэки — только два дня в неделю, так как работы на всех нет. 

Почобута пытались там сломать «по уставу». Его трясли обысками по два раза в день, коллекционируя мелкие нарушения: например, за то, что электробритва лежала вместе с зарядкой.

«Один заключенный говорил, что 12 лет отсидел и не видел, чтобы кому-то два раза в день делали полную ревизию. А делали это специально… Достаточно одной неточности, ошибки — и тебя отправляют в ШИЗО».

ШИЗО — это бетонная коробка, где спят на досках без одеяла в жутком холоде.

Когда Почобута наконец выпустили оттуда, администрация подготовила новую ловушку: его пытались заставить чистить туалеты. В тюремной иерархии это означает статус пари.

«Я отказался. За это меня отправили в ПКТ (помещение камерного типа). Закончилось тем, что я провел там шесть месяцев. Доводили до полного изнеможения, давление постоянно скакало. Политические, которые меня видели, хватались за головы».

«Эта польскость такая тяжелая»

Андрей признается, что держаться ему помогала память о тех, кто прошел сталинские лагеря.

От холода спасался спортом: «Мог сделать в одной серии 140 отжиманий».

Самым тяжелым испытанием была разлука с семьей. В 2021‑м году власти даже пытались организовать свидание с женой Оксаной так, чтобы она сама убедила его уехать. Не получилось.

«Я всегда говорил жене, что она знает, за кого выходит замуж. Я не изменился, я всегда был таким».

«Я всегда хотел увидеть новополоцкий ГУЛАГ изнутри. И мое любопытство было удовлетворено. Я узнал, как работает система», — объясняет он.

Для него Лукашенко и его окружение — только винтики в механизме.

И хотя он понимает риск, журналист хочет вернуться домой.

«Если впустят — хорошо. А если посадят снова? Ну, то посижу. Нельсон Мандела столько лет сидел, солдаты Армии Крайовой сидели… — говорит он.

Он говорит, что польскость в Беларуси — тяжелое дело:

«Один из наших активистов из Пограничья, поэт, спросил, почему быть поляком так тяжело. Именно. На этой широте, к сожалению, это так».

По прогнозу Почобута, Беларусь политически остается в Азии, где власть передается от отца к сыну, а общество деградирует до состояния туркменского ГУЛАГа, где люди начинают убегать от одного только слова «политика».

В Беларуси ничего не изменится. После Лукашенко будет Лукашенко, прогнозирует он. 

«Осенью 2022 года я разговаривал с одним туркменом о тоталитаризме в его стране. Он сказал, что даже будучи белорусским политзаключенным, я не могу представить, как там бывает. Что как только начинаешь говорить о политике, люди просто начинают убегать. Потому что самый разговор мог привести тебя в Авадан-Депе. Это была самая ужасная тюрьма во всем бывшем СССР, построенная посреди пустыни Каракумы. Там у людей не было имен, только номера, и они просто исчезали за стенами, не оставляя никаких следов.

У меня грустное предчувствие, что такая атмосфера может вскоре воцариться и здесь, в Беларуси», — говорит он. 

• 20
• 2
• 0
• 2
• 1
• 9
• 0
• 4