Оцепенение и страх. Белорусы участвуют в Венецианской биеннале с потрясающим павильоном МНОГО ФОТО
В средневековом костеле создали мрачную атмосферу тоталитаризма — крест, покрытый камерами наблюдения, красный свет и пшеничное поле. И необычное блюдо, приготовленное одним из лучших поваров мира. Показываем, как выглядит белорусская выставка на одном из самых престижных арт-фестивалей. А для гродненского художника Сергея Гриневича биеннале станет точкой невозврата.
Беларусь в Венеции в этом году открывается с запрещенных книг, камер наблюдения и тюремных решеток. Из звуков, напоминающих о страхе. Из культуры, которая давно живет вне государственных стен, но все равно возвращает себе право называться белорусской.
Выставка «Official. Unofficial. Belarus» («Официально. Неофициально. Беларусь») открывается в Венеции как часть программы одного из главных арт-событий мира — Венецианской биеннале. Ее сделала команда Белорусского свободного театра вместе с художниками и композиторами. Кураторы проекта — Наталья и Даниэла Коляда.
На открытии были Мария Колесникова и Виктор Бабарико. Выставку посетила и Светлана Тихановская.
61‑я Венецианская биеннале проходит с 9 мая по 22 ноября 2026 года под названием In Minor Keys (что переводится «В минорных тональностях»). В центральной выставке участвуют 110 приглашенных авторов, коллективов и художественных организаций, а рядом с ней — 100 национальных представительств.
Голос Беларуси
Название выставки «Official. Unofficial. Belarus» звучит почти как политическая формула. Это две Беларуси: одна — с государственными флагами и контролем, другая — с подпольными спектаклями, эмиграцией, политзаключенными, запрещенными именами. Поэтому присутствие независимых белорусских творцов в Венеции — это спор за право отвечать на вопрос: кто сегодня имеет моральное право говорить от имени Беларуси?
Идея независимого белорусского присутствия в Венеции родилась еще в прошлом году. Даниэла Коляда в беседе с «Нашай Нівай» рассказывает, что вместе с матерью, соосновательницей Белорусского свободного театра, Натальей Колядой приехала тогда в Венецию на открытие театрального биеннале. Там они познакомились с президентом Венецианской биеннале Пьетранджело Буттафуоко и запитчили ему идею.
Но система биеннале работает иначе: национальный павильон может подаваться только через государственные структуры — фактически через Министерство культуры. Поэтому Белорусский свободный театр подал проект как официальное параллельное событие.
«Нам пришлось проходить конкурс, — рассказывает Даниэла. — Было около 400‑500 различных организаций и художников, представлявших свои проекты. Биеннале выбирает примерно от 16 до 30 тех, которые наиболее соответствуют концепции года». О том, что белорусский проект отобрали, команда узнала в конце декабря. На подготовку осталось около пяти месяцев.
Даниэла Коляда говорит: своим проектом они хотели сделать первый шаг, от которого в будущем смогут отталкиваться другие художники и институции и участвовать в крупных фестивалях.
Белорусская выставка расположена в костеле Сан-Джованни Евангелиста. Проект задуман как многосенсорный опыт: его нужно не только смотреть, но и слушать, ощущать телом.
Первоначально концепция выставки формулировалась как «медитация о конце приватности», прежде всего в смысле кибербезопасности и контроля над человеком с помощью технологий. Первый образ, который возник у команды, — крест из камер видеонаблюдения. От него и начала выстраиваться вся экспозиция.
Костел выбрали не только как красивое историческое пространство. Даниэла Коляда объясняет, что место само подсказало часть концепции. В Советском Союзе государство пыталось занять место религии — присвоить себе роль вездесущего и всевидящего ока. По словам куратора, сегодня авторитарное государство делает нечто подобное: претендует на полное знание о человеке, его передвижениях, связях, словах и даже страхах.
На этом контрасте и построена выставка: старое сакральное пространство, где раньше человек говорил с Богом, сталкивается с современными технологиями слежки.
Внутри церкви — живописные работы гродненского художника Сергея Гриневича, задуманные как своеобразные алтарные изображения. Это знакомые образы, но с необычных, неожиданных ракурсов.
Для самого Гриневича участие в выставке стало, фактически, точкой невозврата. Даниэла Коляда рассказывает, что после 2020 года художник уже не мог нормально показывать свои работы в Беларуси.
«Он понимал, что, если будет участвовать в выставке, возможно, никогда не сможет вернуться в Беларусь, — говорит Даниэла. — И он выехал из Беларуси за день до того, как в марте объявили наше участие в биеннале».
Рядом, в нише костела — инсталляция сооснователя Белорусского свободного театра Николая Халезина: большая сфера из книг, запрещенных в Беларуси, которая лежит на ковше бульдозера.
Композитор Ольга Подгайская создала для выставки органную музыку — последовательность тревог, нарастаний и тишины. The Guardian пишет, что в ноябре ее мужа задержали на 15 суток во время поездки в Беларусь. Была угроза длительного заключения. «Я хотела кричать, — говорит композитор. — Но когда кто-то в тюрьме, нельзя быть громкой, потому что его будут бить». Она надеется, что в ее музыке можно услышать эту травму и что она станет напоминанием: зло живет очень близко.
В проекте также есть скульптуры дизайнера Владимира Цеслера из тюремных решеток, записи свидетельств бывших политзаключенных, запах, созданный специально для выставки, и даже гастрономический элемент от датского шеф-повара Расмуса Мунка, которого называют одним из самых эпатажных и лучших поваров мира — как попытка передать вкус заключения при авторитарном режиме.
Расмус Мунк — руководитель копенгагенского ресторана Alchemist, удостоенного двух звезд Michelin и входящего в число самых известных экспериментальных ресторанов мира. Идея возникла из разговоров об опыте политзаключенных и роли еды в тюрьме: как быстро ее вкус и качество теряют значение, когда еда превращается в часть системы унижения и контроля.
Мунк создал круглые облатки цвета белорусской тюремной робы. Они сделаны из метилцеллюлозы и тают во рту сразу, как только прикасаются к языку. Но в их составе есть специи, от которых язык и часть лица временно немеют.
«Это метафора свободы и надежды, за которую ты держишься до последнего момента, но она исчезает, — объясняет Даниэла. — В итоге остается только воспоминание в форме легкого онемения во рту».
На входе посетителей встречает крест, собранный из камер видеонаблюдения. Это один из самых сильных образов выставки: в нем сошлись религиозный символ страдания и очень современное ощущение, что человек постоянно находится под чьим-то наблюдением.
Одна из организаторов выставки, соосновательница Белорусского свободного театра Наталья Коляда в интервью СМИ объясняет, что авторы стремились к тому, чтобы посетитель не просто «узнал о ситуации», а чтобы он прошел через нее: через звук, запах, наблюдение и телесное ощущение. Другими словами, выставка пытается показать, как репрессии поселяются в теле: в том, как человек слушает шаги за дверью, как реагирует на звонок, как замолкает, когда боится навредить близким.
Шар из запрещенных книг
Один из самых выразительных объектов выставки — огромный шар из книг на ковше бульдозера, которые в Беларуси попали под открытый запрет или были вытеснены из публичного пространства.
Среди них — «Время секонд-хэнд» Светланы Алексиевич, «ГУЛАГ» Энн Эпплбаум, «Лолита» Владимира Набокова, «Персеполис» Маржан Сатрапи, «Над пропастью во ржи» Джерома Дэвида Сэлинджера, «На игле» Ирвина Уэлша, «Колыбельная» Чака Паланика, «Самоубийства девственниц» Джеффри Евгенидиса, «Современная энциклопедия для девочек» Кати Денисовой и Марины Ментусовой, «Беларуская нацыянальная ідэя» Змитра Лукашука и Максима Горюнова, «Гвалт» Саши Чернухо, «Па што ідзеш, воўча?» Евы Вежновец.
Этот набор выглядит абсурдно широким: в одном поле оказываются документальная проза о советском опыте, исследование ГУЛАГа, классика ХХ века, графический роман о жизни во время Исламской революции в Иране, книги о гендере, телесности, сексуальности, психологической травме, насилии и личной свободе. И именно в этом разнообразии — главная суть инсталляции.
Белорусская цензура боится не одного конкретного жанра или одной конкретной идеи. Она боится всего, что учит человека помнить, сомневаться, сравнивать, называть вещи своими именами.
По данным Белорусского ПЕНа, в Беларуси сейчас 336 книг запрещены по политическим или идеологическим причинам, более 280 авторов находятся под запретом, ликвидированы пять независимых издательств.
«Нет места, где человек может быть в безопасности»
Даниэла Коляда рассказывает, что все работы для выставки создавались специально под этот проект: ничего не было готово заранее. Сначала команда работала в Варшаве, а уже в апреле перевезла работы в Венецию. Последние три-четыре недели перед открытием монтаж и доработки шли уже на месте.
Важной частью этой работы стали люди, которые недавно вышли из белорусских тюрем. По словам Даниэлы, после освобождения в декабре многие оказались в Польше без работы, но с потребностью снова почувствовать сообщество. Поэтому те, кто хотел присоединиться, помогали команде.
Имена этих людей не называются. «Они все пожелали остаться анонимными, — объясняет Даниэла. — Проект привлекает большое внимание властей, и никто не хочет подставлять семьи или друзей, все еще находящихся в Беларуси». По ее словам, именно благодаря этой помощи команда смогла физически собрать выставку.
Эта выставка пытается уловить два состояния одновременно: оцепенение того, кто попал в тюрьму, и страх тех, кто остался снаружи. Но она не остается только в белорусском 2020-м. Даниэла Коляда в разговоре с The Guardian говорит, что Беларусь — «уникальная авторитарная комбинация», но само ощущение слежки сегодня понятно многим. Наталья добавляет еще более жестко: раньше в Беларуси можно было оставить телефон и пойти говорить в лес, теперь не помогает даже это.
«Нет места, где человек может быть в безопасности», — говорит она.
Почему это важно
Ранее Беларусь уже появлялась на Венецианской биеннале — в 2019 году, а также в 2015‑м и 2009-м. Тогда белорусский национальный павильон готовили официальные структуры: Министерство культуры, Национальный центр современных искусств, при поддержке Министерства иностранных дел и посольства Беларуси в Италии. На этом фоне нынешнее присутствие Беларуси в Венеции выглядит принципиально иначе: как голос независимой культуры.
В этой выставке есть важная интонация — белорусская культура не просит жалости и не требует, чтобы ее пожалели. Она о праве на присутствие. О том, что страну могут представлять независимые художники, композиторы, люди в изгнании — те, кто не получил разрешения, но все равно говорит.
В адрес выставки легко высказать предсказуемый скепсис: мол, Беларусь снова показывают и объясняют всему миру через репрессии, тюрьмы, цензуру и изгнание. Все, надоело. Но проблема не в том, что белорусское искусство снова говорит о репрессиях. Проблема в том, что репрессии в Беларуси не заканчиваются. Молчание только помогает тем, кто хотел бы это стереть, переписать и сделать невидимым.
Для Даниэлы эта выставка не только о Беларуси. Беларусь здесь — точка входа в гораздо более широкий разговор.
«К нам приходят люди из Таиланда, Гонконга, Ирана и видят в этих работах не нашу историю, а свою, — говорит она. — Это история не о репрессиях. Это история о том, что лучшая форма контроля — контроль, который ты перестаешь замечать».
В этом смысле белорусская выставка в Венеции предлагает зрителю посмотреть на собственную страну и собственную жизнь, где слежка уже стала удобством, где сбор данных выглядит как сервис, где человек постепенно превращается в набор информации о себе.
«Самое ценное сегодня — это уже не сами люди, а то, что мы представляем собой в виде наших данных, кода», — говорит Даниэла.
Поэтому выставка также использует белорусский опыт как зеркало для мира, который сам движется в сторону все более тонких и невидимых форм контроля. Белорусы просто уже знают, как это выглядит, когда система перестает скрывать свою власть над человеком.
Белорусская выставка в Венеции появляется в очень острый момент. В этом году на биеннале возвращается Россия — впервые после полномасштабного вторжения в Украину. Это вызвало большой скандал: международное жюри биеннале подало в отставку, а вокруг российского павильона прошли протесты. «Радуйтесь зрелищу, игнорируйте войну», — говорилось на плакете одного из протестующих против российской выставки. Потому что она — полностью аполитична, как будто нет ни войны, ни Путина, ни «Новичка». Белорусский павильон — совсем не такой, как российский.
Комментарии
незалежнай? за чый кошт банкет?
Дарэчы, а з чаго гэта Сэлінджэра забаранілі? У нас прадаецца вольна, тут Лонданскі бамонд згусціў фарбы