Северинец: Мы не должны быть розовыми пони и говорить, что мы будем гладить по голове тех самых гэбисто или спецназовцев, которые бьют людей

— Павел, ваш первый визит после получения литовского паспорта иностранца — в Чехию, где программа очень насыщенная: от христианского форума до чернобыльской конференции. Расскажите о нем, пожалуйста.

— Прежде всего, было приглашение от чешских христианских демократов на их съезд. У них менялось руководство, менялось направление работы. Довелось там выступить, получить награду от председателя чешских христианских демократов и познакомиться с новым руководителем. Очень харизматичный человек, на него многие возлагают надежды и даже говорят, что он является единственной альтернативой нынешнему популисту Бабишу.

— В эти дни вы были вместе со Светланой Врановой, чешкой, которая благодаря вам выучила белорусский язык, которая перевела, наверное, все ваши произведения, ездила в Беларусь. Можете ли вы объяснить, почему она так увлеклась «белорусчиной»?

— Светлана — замечательная чешка и теперь уже замечательная белоруска. Она знает белорусский язык лучше многих и многих белорусов. Она — верующая протестантской церкви. Она сама свидетельствует, что к ней обратился Бог и сказал: «Беларусь — это твое». И вот человек взялся изучать белорусский язык, взялся ездить и знакомиться с белорусскими христианами, белорусскими политиками, переводить книги. Она перевела не только мои книги, но и книгу Дмитрия Дашкевича, и другие. Она ведет большую работу по помощи белорусским политзаключенным. Мы с ней были с бело-красно-белым флагом в протестантской церкви, где пражские христиане молились за Беларусь. Это было до слез. Многие чешские католические и протестантские СМИ, СМИ общеполитического направления знают Светлану, она для них такой народный посол Беларуси.

— Приходили ли от Светланы Врановой вам письма за решетку?

— Приходили на Володарку письма не только от нее, но еще от тех верующих, которых она пробуждала молиться и выступать за Беларусь. А потом нам запретили любые письма от неродственников, и, к сожалению, тогда переписка прекратилась.

«Моя формула — это Иисус Христос, который говорит по-белорусски»

— Павел, прошло более четырех месяцев после вашего освобождения и вынужденного выезда с родины. Как сейчас вы видите ситуацию в Беларуси, что в этот момент можно и стоит делать?

— Очень благодарю тех, кто помогал нас освобождать — администрацию президента Трампа, очень благодарен Литве, которая нас приняла, Польше, которая приняла также многих белорусских политзаключенных, другим странам. Белорусы, белорусская солидарность плюс эти страны создали все условия для того, чтобы можно было действительно определяться, каким делом хочешь заняться. Для меня не стоит вопрос — натурализоваться или ассимилироваться в Европе. Для меня вопрос один: мы должны освободить Беларусь, ради этого собирать все силы. И поэтому сейчас как раз работаем вместе с Ольгой над тем, чтобы такую работу наладить. Тут и видео, тут и белорусские книги, и просвещение, и образование, и партийная работа, Белорусская христианская демократия. Беремся за то, что было недоделано, ведь мы должны готовиться к борьбе и к победе.

— Бывший политзаключенный Владимир Мацкевич, когда я с ним беседовала через месяц после его освобождения, сказал, что национальная идея — это возвращаться в Беларусь. По-вашему, какая сейчас национальная идея?

— Национальная идея у белорусов была и есть одна. Моя формула — это Иисус Христос, который говорит по-белорусски. Это значит белорусская форма, белорусский язык и белорусская культура для высочайшей морали. Народ, который сейчас на геополитическом перекрестке, который сейчас перед угрозой ядерной войны, который в самом фокусе, в самом центре угроз и ожиданий, должен быть на огромной моральной высоте. Мы должны понимать, что мы в ответе перед прошлыми, а особенно перед будущими поколениями, за то, какую Беларусь мы сможем отвоевать и построить. Для нас сейчас решающее время. Многие, может быть, не понимают, но динамика колоссальная. Как меняется мир даже с начала этого года: Венесуэла, Куба, Иран, идут разговоры о мировой войне, о переделе мира. И белорусы должны не исчезнуть. Белорусы должны исполнить свое призвание и свою миссию. Участие в этом я считаю сейчас главной задачей для каждого белоруса, который любит Беларусь.

«Со стороны даже иногда кажется, что Координационный совет больше разъединяет, чем объединяет, а его призвание — именно объединять белорусов»

— Вы очень активно включились в общественно-политическую жизнь, возглавили оргкомитет празднования Дня Воли. Вскоре состоятся выборы в Координационный совет. А почему вы не идете на выборы в Координационный совет?

— Предложения были насчет Координационного совета, и я понимаю, что это пока, наверное, единственная площадка, где белорусы могут голосовать. Это плюс для Координационного совета. С другой стороны, очень много скандалов, очень много разговоров о том, что плод работы там — фактически выяснение отношений. Со стороны даже иногда кажется, что Координационный совет больше разъединяет, чем объединяет, а его призвание — именно объединять белорусов. Поэтому я тут взял паузу. Это хорошая вещь — посмотреть. Я думаю, что никуда от нас политические процессы не денутся. Сам не участвую, но симпатизирую некоторым людям, которые выдвигаются, и думаю, что готов буду сказать ближе к самим выборам в Координационный совет о своих симпатиях к этим людям.

— Подозреваю, что были предложения не только баллотироваться в Координационный совет, но присоединиться к структурам демократических сил, к офису Светланы Тихановской, к Объединенному переходному кабинету. Были такие предложения?

— Предложения были. И я очень уважаю работу тех людей, которые предлагали сотрудничество, предлагали присоединяться. Кстати, не только Офис, не только Кабинет, но и другие политические силы. Но свое призвание как христианский демократ я рассматриваю в том, чтобы дать определенную середину, определенный цемент для единения белорусов. Это сейчас исключительно важно. Либо мы будем едины, либо нас не будет. И поэтому мы, христианские демократы, призваны нести то, что по-английски называется gluing, склеивание, цементирование. А ради этого нужно быть не на какой-то одной стороне и не принадлежать к какой-то определенной формации, позиции или оппозиции, а стараться услышать всех и стараться работать ради всех. То, что я старался сделать во время организации Дня Воли: разговаривал со всеми, с разными было по-разному, но я слышал, слушал, я видел, как много способных и талантливых людей. Очень сильно жалел и жалею, что много этой энергии тратится на выяснение межличностных отношений, и мечтаю, чтобы белорусы смогли договориться. Решающее время приближается, я в это верю, и нам нужно готовиться к нему.

«Изнутри Беларуси люди очень хотят видеть согласие среди тех, кто борется за Беларусь»

— Я читаю регулярно вас в социальных сетях, вы о разных людях пишете. Ваша позиция сейчас — видеть только позитивное в людях, в явлениях, подчеркивать позитивное, оставить в стороне, в прошлом что-то негативное. Какой плод имеет этот подход, особенно сейчас, когда, как вы говорите, достаточно много разных споров — мелких, не мелких, по разным поводам?

— Позитивный подход — это практически единственное, что сейчас нам, белорусам, остается. Мы должны видеть хорошее друг в друге. «Белорус белорусу белорус» означает не просто то, что мы говорим добрые слова, а то, что мы стараемся отдать себя, стараемся загладить или не замечать ошибки, которых у нас самих хватает. Мы все люди грешные, мы все ошибаемся. И не нужно делать исключение — что кто-то там безошибочный или святой. Но тогда, когда мы признаем величайшей ценностью личность, человека, белоруса, нашу любимую Беларусь, мы должны понимать, что здесь друг о друге — только хорошее. И это очень востребованная позиция. Изнутри Беларуси люди очень хотят видеть согласие среди тех, кто борется за Беларусь. Это главное требование. Не то, кто там громче крикнет или круче выглядит, а вопрос, насколько вы друзья вместе, насколько вы можете выйти плотными рядами.

— Я знаю, что вы пришли к Богу, когда первый раз попали за решетку. По вашим наблюдениям, как много людей в неволе становятся верующими, находят опору в этом? Какой потенциал у этого?

— Я думаю, что люди, которые меняются сами, меняются к лучшему изнутри, они определенным образом светят, определенным образом дают пример и другим. И пример этот не только в том, что они становятся христианами, принадлежат к какой-либо конфессии и начинают, например, говорить вещи, созвучные с христианской демократией или с белорусской историей. Здесь вопрос еще и в том, что это показывает: испытания, тюрьмы, все то зло, которое творится сейчас в Беларуси, оно делает людей лучше. Бог обращает зло во благо. То, что происходит сейчас с белорусами, — это не повод для разочарования, чтобы посыпать голову пеплом и говорить: «О, родная Беларусь, ты снова страдаешь». Не нужно ныть, не нужно отчаиваться, не нужно разочаровываться. Нужно понимать, что это подкачка, тренинг перед решающим рывком, нужно понимать, что мы, белорусы, как нация, получаем закалку. И те люди, которые выходят и говорят о Боге, о борьбе, о свободе, готовы работать и бороться дальше, такие как Эдуард Пальчис, или Микола Дедок, или Никита Золотарев, они в моем понимании — будущее белорусской политики, те, кто поведут Беларусь дальше.

О выживании за решеткой

— Я много читала мемуаров бывших узников сталинских лагерей. И Лариса Гениюш, и Надежда Романовна Демидович — они упоминают, что в сталинском ГУЛАГе каратели с верующими ничего не могли сделать. Насколько вера — это способ выживания за решеткой, насколько это позволяет защитить себя в заключении?

— В моем случае часто это было просто спасением. Могу сказать, что если бы я не верил, если бы я не молился, не читал Библию, то очень может быть, что и сломался бы, наложил бы на себя руки, потому что там происходили страшные вещи. Там есть вещи, которые часто человеческими силами не одолеть. Конечно, есть и страх, там бывает и паника, там любой человек — нет железных людей — сталкивается с такой ситуацией, в которой выявляется, будет он или нет. И тут я мог опираться только на Бога. Тут я мог подражать Христу, который молчал перед своими судьями. Я читал Солженицына. Я понял, что и у него, и у его политических соратников в ГУЛАГе был также такой стандарт поведения: мы можем молчать, мы можем просто стоять достойно, просто выдерживать — и это работает. Поэтому вера сильно держит. Она еще больше держит в свободном мире, когда много сомнений, много соблазнов и много таких колебаний или шатаний. Бог ведет и держит.

«Куропаты — национальный некрополь. Первым советником в этом деле, конечно, будет Зенон Позняк»

— Двадцать пять лет назад, в сентябре 2001 года в Куропатах, я была свидетельницей, как вы остановили строительные работы по расширению кольцевой дороги на Куропаты. Тогда возникла Вахта памяти на восемь месяцев, и расширение этой дороги шло уже под контролем общественности. Большая часть вашей жизни связана с Куропатами, с разными этапами борьбы за Куропаты, место гибели жертв сталинских репрессий, где по разным подсчетам от сорока до двухсот тысяч человек были расстреляны. Несколько лет шла борьба против ресторана «Поедем поедим» у Куропат. Сейчас мы мало знаем, что происходит в Куропатах. Иногда приходят сведения об очередных актах вандализма. Мы не знаем, бывают ли там толоки, приводится ли в порядок это место, заменяют ли кресты, которые могли просто устареть. А что это место для вас значит и что могут сделать люди, которые сейчас в Беларуси, для Куропат?

— Куропаты были и остаются одним из важнейших мест в белорусской истории. Как национальный некрополь — там столько невинных людей убито. Это в национальном масштабе место, куда поколения должны приходить: кто-то каяться, кто-то учить историю. И вот среди этих боров, на этих холмах, очень часто возникают волны национального возрождения, как это было, например, когда возникал Белорусский Народный Фронт, или когда возобновлялось белорусское движение в начале двухтысячных. Поэтому и сегодня любой человек может беспрепятственно приехать туда, постоять у этих могил, посмотреть на эти весенние цветы, которые пробиваются из-под земли, поправить крест. Понятно, что не все могут об этом рассказывать в социальных сетях, но здесь речь о нас самих, о наших сердцах. И, я думаю, эта вахта памяти в Куропатах, свободная, может быть, неорганизованная, личная, должна продолжаться.

— Когда будет возвращение в Беларусь, что сделаете в Куропатах?

— Куропаты — это национальный некрополь. Первым советником в этом деле, конечно, будет Зенон Позняк, который Куропаты открыл когда-то. Я помню, мы считали, что там должен быть музей. Возможно, там может быть просто часовня или молитвенные места для всех конфессий. Там может быть и должна быть какая-то соответствующая экспозиция, чтобы можно было не только белорусам, но и людям со всего мира туда приезжать. Но в любом случае это будет одно из самых важных и знаковых мест Беларуси на государственном, на правительственном уровне. Безусловно, в программе визита для каждого высокого зарубежного гостя, который будет приезжать в новую Беларусь, Куропаты должны быть номером один.

— Хотела вспомнить дискуссию в соцсетях, которую начал бывший политзаключенный Александр Федута, отреагировав на реплику нобелевского лауреата Алеся Беляцкого, что по-русски нужно издаваться в России. Дискуссия вокруг этой темы вывела на другую проблему — кто покупает книги по-белорусски в эмиграции. Выяснилось, что если не будет продан перевод на белорусский «Осени патриарха» Маркеса, книги уничтожат согласно условиям издания перевода. Дело в том, что когда люди в изгнании не имеют собственных квартир, часто переезжают, то они просто не могут покупать книги. Каково ваше видение оптимальной работы белорусских издательств за рубежом?

— В первую очередь скажу, что я с удовольствием читал бы Александра Федуту по-белорусски. Нам нужно понимать, и тут я поддерживаю Алеся Беляцкого, что если белорус не будет разговаривать с белорусом по-белорусски, никакой Беларуси у нас не будет. Это тем более нужно понимать умным и образованным людям, которые прекрасно владеют белорусским языком. Поэтому, белорусы, разговаривайте по-белорусски — это один из путей к победе.

— Относительно книг: есть проблема, которую вы упомянули, и немного денег у белорусов в эмиграции, и негде бумажные книги хранить — это все есть. Но я убежден, что далеко не до всех белорусов, которые сейчас за границей, мы дошли.

Я попробую это делать в рамках презентации своих книг. В середине мая жду выхода книги «Беларусь — гэта святое» («Беларусь — это святое») — это тюремные рисунки, изречения и стихи. Следом за ней выйдут еще несколько книг, которые я написал в заключении. Попробую прокатать такую схему, чтобы в каждой стране, где живут белорусы, прошел ряд презентаций, чтобы достичь тех людей, которые не интересовались, не ходили на политические, или общественно-политические, или даже культурные белорусские мероприятия. Постараемся через социальные сети, личные связи, через церкви добраться до этих людей. Потенциал Беларуси и белорусов, которые сейчас есть за границей, — сотни тысяч людей — далеко не охвачен. И я думаю, что вопрос с распространением белорусских книг будет потихоньку-помаленьку решаться, когда мы будем видеть, насколько много белорусов.

В одном Вильнюсе десятки тысяч белорусов. Это дальнобойщики, это айтишники, которые живут своей жизнью. Они разочарованы в результате бесконечных ссор или споров, разочарованы отсутствием побед, но никто не отменял мягкую культурную созидательную работу, никто не отменял прикосновения сердец — от сердца к сердцу — белорусским языком. И включить это, попробовать это сделать — то, что мы сейчас обдумываем с нашей командой.

— Справедливости ради скажу, что Александр Федута очень хорошо говорит по-белорусски.

— Да, абсолютно. Поэтому никаких вопросов. Мой призыв к нему: господин Александр, будем читать по-белорусски, пишите.

«Маша Колесникова будет и разговаривать по-белорусски с белорусами, и как можно больше давать интервью белорусским СМИ»

— Павел, перед записью интервью вы упоминали, как в Украине вместе с Владом Лабковичем около получаса разговаривали с Марией Колесниковой по-белорусски. Расскажите об этом.

— Маша прекрасно разговаривает по-белорусски еще с тех времен, как мы начинали в «Маладым Фронце». Она была одной из звезд в то время. И она этого не забыла. Не забывается то, что переживается в юности, — светлое, такое просто за идею, за Беларусь. Я думаю, что это одна из причин, которые толкнули Машу в 2020 году принять такое блестящее участие в той политике, в той кампании. И я верю, что никакие испытания, никакие, может быть, обиды или переживания в тюрьме или после тюрьмы не смогут уничтожить Беларусь в сердце. Очень надеюсь, что Маша Колесникова будет и разговаривать по-белорусски с белорусами, и как можно больше давать интервью белорусским средствам массовой информации, вернется в белорусскую политику именно в русле белорусских интересов, так как тот потенциал, который она выявила в двадцатом году, не должен пропасть. Мы не можем разбрасываться такими людьми, как Сергей Тихановский или Маша Колесникова — ни в коем случае. Мы должны вовлекать их в общие, самые плотные ряды.

— Мария хорошо говорит по-английски и по-немецки, говорит по-белорусски. Как подтолкнуть ее в публичном пространстве говорить по-белорусски, как вы считаете?

— Я думаю, что здесь нужна личная работа. Думаю, что здесь также нужно доброжелательное отношение. Думаю, что тем, кто обвиняет сейчас Машу, стоит взять немножко другой тон. И, зная, что мы должны каждого человека, а особенно таких ценных людей, привлекать к Беларуси и к белорусскости, просто говорить: «Маша, мы все можем ошибаться или мы все можем чего-то не понимать. Рано или поздно мы все приходим к Беларуси и белорусскости. Рано или поздно мы понимаем, что это как мама. Просто иногда в юности или, может, в зрелом возрасте мы этого не замечаем или этим пренебрегаем, но чем дальше, тем больше мы понимаем, что без этого никак». И вот любовью, не объяснением, почему ты не так сказала или не так высказалась, а как раз просто любовью и открытостью нужно привлекать. Если и нужно проявлять любовь, то как раз к тем людям, которые могут помочь Беларуси вырваться.

«Предложением, которое набрало больше всего голосов, был «Постскриптум от Павла Северинца»

— Был рекордно быстрый сбор на создание вашего YouTube-канала, на общественно-политическую работу фактически. Что сейчас происходит? Когда начнет работать YouTube-канал? Я видела, что вы обращались к аудитории в социальных сетях с вопросом, какие продукты они хотели бы видеть на этом YouTube-канале. Расскажите, пожалуйста: как это движется все, когда ждать первых стримов?

— Фактически мы готовы уже сейчас. Но пока идут выборы в Координационный совет, мы решили, что это может затеряться, так как очень много политического информационного шума. Поэтому сразу после окончания выборов в Координационный совет, в конце мая, скорее всего, мы запустим YouTube-канал. Большинство людей хотели бы там видеть и философские эссе, и политическую аналитику, и какие-то тюремные воспоминания. Всего понемногу — это более половины голосов сейчас. Но есть люди, которые говорят: «Нет, только это, он должен быть специализированный, этот канал». Посмотрим, как пойдет. Я считаю, что пока в Беларуси не перекрыли YouTube, имеем возможность работать на Беларусь, на белорусов. Будем пробовать говорить им о том, что мы переживаем здесь, что мы можем сделать для белорусов сейчас, подбадривать. Мы можем делать то, чего не могут делать люди в Беларуси. И мы обязаны это сделать.

— А какая будет команда? Я так понимаю, Олечка будет оператором?

— У нас есть целая команда молодофронтовцев. Я не буду сейчас оглашать фамилии, они известны. Мы понимаем, что Беларуси сейчас нужна работа сердца, такая работа, которая объединяет, действует любовью, которая дает веру, надежду, вдохновение. Этого очень не хватает Беларуси и белорусам. У верующих людей это есть. И я думаю, что мы постараемся делиться и работать вместе в ближайшие месяцы.

— Как будет называться YouTube-канал?

— Предложением, которое набрало больше всего голосов, был «Постскриптум от Павла Северинца», P. S. сокращенно. Окончательный вид канала будет понятен уже в конце месяца.

«Франтишку больше нравится ходить в белорусскую гимназию в Вильнюсе, чем в школу в Беларуси»

— Ваша жена Ольга в Беларуси много лет вела довольно успешный христианский бизнес. А чем она занимается сейчас, как она видит свое будущее? Я имею в виду не только в семье, но и работу.

— Олечке нелегко дался этот переезд. Можно себе представить: там родители, семья, друзья. Там опять же и магазинчик, опять же и машина. То есть там те вещи, без которых она сейчас. Она просто выехала с сыном в белый свет фактически с одним чемоданом. Это действительно очень тяжело. И первые несколько недель это очень чувствовалось. Франтишек-то очень легко перенес. Он говорит: «О, папа, все, мы дома, все отлично». Ему больше нравится ходить в белорусскую гимназию в Вильнюсе, чем в школу в Беларуси. Скорее всего, мы будем работать для людей, которые хотят издавать, людей, которые хотят читать по-белорусски, писать по-белорусски. И Олечка, конечно, как всегда, это первый друг, помощник номер один в команде.

— Расскажете чуть больше о книгах?

— «Беларусь — гэта святое» уже подготовлена к печати. Я надеюсь, что приеду с презентациями и в Белосток, и в Варшаву, и в другие города, куда приглашали, и в Украину также. Очень надеюсь, что выйдет и книга-сказка, которую я написал для Франтишка. Есть уже аудиовариант, делаем рисунки. Есть книга о пятистах белорусских городах, местечках и деревнях. Эссе о каждом поселении, чтобы нам осмыслить, что это такое. Это интересно будет в первую очередь тем, кто там родился, тем, чья жизнь связана с каждым из этих городов или деревень. Белорусский календарь — о трехстах шестидесяти шести днях тоже эссе. Книга о белорусских камнях. Как геолог я, пока сидел, вспоминал, писал тоже эссе о белорусских камнях, в том числе и драгоценных камнях, они в Беларуси есть. Книга тюремных заметок будет о том, что там происходило. Части я уже сейчас потихоньку публикую в Facebook. Ну и книга о белорусско-христианском триединстве — это Беларусь как стык трех конфессий, мировой стык, ответ на вопрос, для чего существует Беларусь. Эта более философская книга тоже готова. Ее нужно только подготовить к печати и издать.

— Очень практический вопрос. Не разрешают же из тюрьмы рукописи выносить, так?

— Не разрешают. И у меня забрали абсолютно все на выходе. Но я писал матери, Олечке и Франтишку в письмах. Некоторые вещи приходилось писать под видом фэнтези для Франтишка. Например, третий «Белорусалим», который еще дорабатываю, завершение романа-трилогии, пришлось писать под видом как раз фэнтези: эльфы, гномы, поменять имена героев. Через год оперотдел это просек, и такие письма мне запретили. Но, с другой стороны, писать о городах, писать о днях календаря — что тут такого? Это все осталось у Олечки и у матери. Мы это отсняли, сделали цифровой вариант. Теперь у нас есть Gemini, искусственный интеллект, он очень хорошо считывает рукописи. Я пишу печатными буквами, поэтому он очень хорошо считывает этот текст — и практически готовый набор. Поэтому у меня сейчас практически на руках эти семь книг. Стихи нельзя было отсылать. Когда я сидел в штрафном изоляторе или в помещении камерного типа, там запрещали отсылать вообще. Там, конечно, приходилось надеяться на память. Более двадцати стихотворений, которые сейчас выйдут в книге, мне приходилось каждый вторник повторять. У меня вторник был: я барабанил более двадцати стихов на память, чтобы не забыть их. Вышел — восстановил.

— Вы сказали, что Франтишек гораздо охотнее ходит в вильнюсскую белорусскоязычную гимназию, чем в школу в Беларуси. Расскажите об этом. С кем он подружился уже? Как происходит его интеграция в новую жизнь?

— В Вильнюсе много звезд, я не буду называть фамилии, чтобы никого не забыть, не обидеть. Там звездные классы. Заходишь в гимназию, провожаешь сына в школу и начинаешь встречаться: «Привет, привет, ой, классно». Там просто белорусская элита, понимаете? И соответственно дети, которые разговаривают по-белорусски, которые прекрасно понимают, что такое Беларусь. Так много детей, которые между собой разговаривают по-русски, но тот факт, что родители отдали их в белорусскую гимназию, чтобы они учили белорусский язык, также о многом свидетельствует. И классные учителя. От сердца я скажу, что Франтишек просто влюбился в учительницу, которая в его классе. Просто любо-дорого смотреть. Ребенок хочет в школу. Со мной такого никогда не было в Советском Союзе.

— В продолжение разговора о позитивном подходе, о том, чтобы видеть только хорошее, подчеркивать хорошее. Есть вещи, о которых нужно жестко говорить. Я имею в виду то, что сейчас в Беларуси. Как позитивный подход сочетается с тем, чтобы называть вещи своими именами? Время ли для этого?

— Безусловно, для этого время. И то, что враждебно для Беларуси, то, что разрушает Беларусь, оно должно называться как положено. Мы не должны быть розовыми пони и говорить, что мы будем гладить по голове тех самых гэбистов либо спецназовцев, которые бьют людей, пытают их. Ни в коем случае. Я лично могу их простить, но прекрасно понимаю, что абсолютное большинство белорусов будет требовать справедливости, и это абсолютно уместно. Нам нужно понимать, что наши враги — это не те, кто среди белорусов и в Беларуси мыслит иначе, а те, кто совершает в Беларуси открытое зло. И против вот этих врагов нужно направлять свою энергию, нужно понимать, что ни Путин, ни Лукашенко, ни его команда никогда, несмотря ни на какие диалоги, несмотря ни на какие переговоры, просто не будут строить Беларусь, они будут ее разрушать.

Можно вспомнить, какие сложные были отношения, какие ссоры были в свое время между братьями Луцкевичами и Ластовским. Кого это сейчас интересует, кого это сейчас трогает? Это абсолютно ненужным оказалось. Они рядом стоят во всех учебниках, они просто титаны белорусскости. И зачем тогда тратить силы на то, чтобы обвинять друг друга в том, что там вы неправильно сделали, там вы не так сказали. Все белорусы должны объединиться ради того, чтобы давать отпор врагам. Враги есть, их много.

— Павел, вы имеете возможность обратиться к нашей аудитории сейчас. Возможно, вам нужна поддержка, помощь, возможно, вы хотите их призвать что-то сделать?

— Дорогие белорусы, огромная благодарность вам за то, что поддерживали и молились, за поддержку и моей семьи, и семей всех политических заключенных. Огромная благодарность тем, кто продолжает бороться, и огромное уважение тем, кто остается в Беларуси несломленным. Сейчас не время отчаиваться, не время расслабляться, сейчас то время, когда куется будущее Беларуси. Мы получили такую гигантскую закалку после 2020 года ради того, чтобы совершить решающий рывок. Он приближается. Мир меняется очень стремительно. И если мы будем иметь веру, если мы будем иметь любовь, если мы будем сохранять надежду, — верим, можем, победим.

• 10
• 0
• 1
• 0
• 0
• 1
• 0
• 1