Наталья Дулина публично ответила на клевету со стороны другой политзаключенной, Галины Дербыш

«Мне очень не хотелось об этом говорить и писать. Когда все это началось здесь, в эмиграции, я твердо решила ни перед кем не оправдываться и не делать публичных заявлений. Этому меня научила колония. Чтобы сохранить свое достоинство, лучше всего не отвечать на провокации и агрессию. Главное — что именно я знаю о самой себе и своих действиях.

Но взяться за фейсбучное перо меня заставило то, что я случайно нашла на страничке у Сергея Петрухина. Речь идет об публичных обвинениях, которые высказала бывшая политзаключенная Галина Дербыш в адрес другой бывшей политзаключенной Ксении Луцкиной.

И теперь я вынуждена вмешаться и заговорить об этом, потому что Галина преследует Ксению из-за меня.

Когда «Наша Ніва» делала интервью с Галиной Дербыш, она рассказывала о своих обидах на Дулину и Луцкину и нашему корреспонденту. Мы проверили озвученную ей информацию через других политзаключенных и убедились, что обвинения беспочвенны.

Все началось с того, что мы с Галиной оказались в одном отряде. Сначала у нас были хорошие отношения, но потом в какой-то момент она меня невзлюбила и стала говорить обо мне гадости. Всех новеньких девочек, которые приходили в отряд, особенно политических, она настраивала против меня. Заявляла, что я никакая не «политическая», а «пыль подзаборная» — так она меня называла, и это, пожалуй, самое безобидное выражение из тех, которыми она меня щедро одаривала. А затем и вовсе стала всем вокруг рассказывать, что я «работаю» на администрацию колонии.

Я никогда никому не жаловалась ни на нее, ни на других своих обидчиц. Ведь все мы в одной лодке, все мы беззащитны и полностью зависим от начальства колонии, разве можно бежать к ним за помощью? Кстати, однажды она сказала одной осужденной во всеуслышание, что охотно перерезала бы ей горло. Та пожаловалась отрядному оперативнику, тот собрал нас, пенсионерок — остальные девочки были на работе, — и стал выяснять у нас, действительно ли Галина такое говорила. Я ее не выдала, сказав, что ничего подобного не слышала. И Галина это оценила и сказала мне об этом.

А потом все продолжилось. В колонии мы все как на ладони. Если кто-то из нас общается с операми, это не может остаться незамеченным. Меня администрация не трогала, но некоторые сотрудники придирались и наказывали, в основном это были какие-то уборочные работы. Однажды мне даже пришлось красить стены в помещении, хотя пенсионеров обычно к таким работам не привлекали, даже есть такой закон в УИК, ст. 101. Все это было на ее глазах. Неужели меня заставляли бы это делать, работай я на сотрудников?

В конце концов, нас с Галиной раскидали по разным отрядам. И она оказалась в одном отряде с Ксенией Луцкиной. Галина сразу начала ей рассказывать, какая я плохая, а когда Ксения пресекла это, сказав, что хорошо меня знает и не верит ее словам, Ксения сразу стала для нее врагом № 1 и она принялась портить жизнь уже Ксении.

Весь этот «детский сад» вроде бы закончился, когда вышла по помилованию сначала Ксения, потом «вышли» меня (выдворили), а затем освободили и Галину. Несмотря ни на что, я очень была рада за нее, потому что по-человечески ей сочувствовала. У нее был срок 20 лет! Это немыслимо, в женской колонии с таким сроком — 20—23 года — сидели только женщины-детоубийцы! Белорусское законодательство беспощадно к тем, кто совершает преступление против детей. Но, как мы теперь знаем, не только к ним.

Павялічыць

И вдруг по истечении некоторого времени Галина вернулась к своим обвинениям, адресованным мне и Ксении, стала распространять лживую информацию среди представителей нашей демократической белорусской диаспоры в Польше и Литве. До меня дошли сведения, что она заявила, что сделает все, чтобы меня и Ксению депортировали в Беларусь.

У меня в то время еще не было документов на проживание в стране, только национальная виза. Очень долго мне пришлось их ждать, в миграционной службе на мой запрос ответили, что меня «проверяют» местные органы безопасности. Я прекрасно понимала, что действия Галины тоже могли бы способствовать затягиванию моей здесь легализации. Тем не менее я не стала обращать на это внимания, пока это не коснулось Ксении. Я — сама по себе, отвечаю только за себя. А Ксения баллотируется в Координационный совет, и такие «наезды» на нее подрывают доверие к демсилам, причем абсолютно несправедливо.

Павялічыць

В нормальной ситуации гражданин нормальной страны мог бы пожаловаться на такие действия, подать в суд. Я не стану, естественно, этого делать, даже если бы была защищена правами гражданина Литвы, а гражданства у меня нет. Да и совершать это в отношении человека, который прошел через такие страдания, я никогда не буду.

Для меня остается загадкой, почему она это делает? Ее «жертвами», хотя и не в таком масштабе, становились и другие политзаключенные (именно «свои», политические! Ну почему?). Я не могу их назвать, они еще по-прежнему в колонии. Например, Марина Золотова, которая была с нами в одном отряде и стала свидетельницей всего этого абсурда, считает, что у Галины не все в порядке с психикой. Мне Галина кажется вполне адекватным человеком. И по-моему, хорошо отдает себе отчет в том, что распространяет ложь и пытается разжалобить других.

В общем, очень все это прискорбно».

• 2
• 0
• 0
• 5
• 1
• 2
• 1
• 0