Трагедия Черной церкви. Как в 1920‑е ученые пытались спасти памятники БССР от пролетариев

Как пишет Степан Захаркевич в своем исследовании, опубликованном в альманахе Европейского гуманитарного университета, процесс формирования охранной системы начался сразу после создания ССРБ в 1919 году.

После Первой мировой войны и революции ситуация с наследием на белорусских землях была критической. Шляхетские имения стояли разграбленные, богатые библиотеки и художественные коллекции расходились по миру. Были растеряны собрания Могилевского церковно-археологического музея и Губернского статистического комитета, а многочисленные архивы банально превращались в сырье для бумажных предприятий.

Спасать ситуацию на востоке страны взялся этнограф и археолог Исаак Сербов, который возглавил соответствующую секцию в Могилеве. Он обратился к гражданам с призывом сдавать исторические письма, мемуары, манифесты и картины. Вместе со знаменитым архивистом Дмитрием Довгяло Сербов сумел организовать сбор раритетов со всей губернии в бывшем доме Калнина на Малой Садовой улице. За короткое время ученые собрали и каталогизировали около восьмидесяти тысяч книг, свыше сотни старинных документов XV—XVI веков, сформировали нумизматические и геральдические коллекции, оборудовали археологические и этнографические экспозиции.

Летом 1919 года центр этой работы переместился в Гомель, где специалисты занялись в том числе восстановлением и защитой от самовольных конфискаций дворца Паскевичей.

Следующий этап институционализации начался в декабре 1923 года с принятия Советом народных комиссаров постановления об обязательной регистрации памятников и строгом запрете их продажи за границу. Сначала этими вопросами занималась Научно-художественная экспертная комиссия при Наркомате просвещения, однако в феврале 1925 года по инициативе Всеволода Игнатовского центр охранной работы был логично перенесен в Институт белорусской культуры.

При Инбелкульте создали постоянную Комиссию по охране памятников древности, искусства и природы. Ее руководителем стал социолог и этнолог Соломон Каценбоген, за природные объекты отвечал географ Михась Громыко, а всю текущую работу по историческим памятникам взял на себя Исаак Сербов на должности научного секретаря.

Работа новой структуры началась с определения собственных полномочий. Громыко сначала считал, что комиссия должна ограничиваться только фиксацией и описанием объектов, однако Сербов и Каценбоген настояли на более широких функциях, которые включали непосредственную охрану.

Уже в марте 1925 года Сербов предложил окончательно ликвидировать старую экспертную комиссию при Наркомате просвещения и сконцентрировать все архивы и рычаги управления в руках Инбелкульта. Это позволило белорусским ученым перейти от хаотичного спасения отдельных предметов к созданию системного государственного учета исторического наследия.

Как работала комиссия Инбелкульта

Новосозданная комиссия Инбелкульта не имела ни большого штата, ни надлежащего финансирования, поэтому ученые сделали ставку на массовую инвентаризацию силами общественности и местных властей. Главным оружием в этой работе стали специальные анкеты.

Исаак Сербов разработал «Опросный лист по выявлению памятников древности, культуры, искусства и природы», который должен был быть разослан в сельсоветы, лесничества и краеведческие организации. Местные органы должны были собрать сведения на общих собраниях и прислать документы в Наркомату просвещения.

Несмотря на финансовые трудности, комиссия напечатала и разослала по уездам 8 тысяч таких бланков.

Этот подход дал неожиданно хороший результат: уже в конце 1924 года Сербов отмечал, что благодаря анкетам на учет удалось поставить около 75% всех культурных и природных памятников страны.

Павялічыць

Параллельно специалисты Инбелкульта боролись с анархией на местах. Сербов обращал внимание на то, что заведующие школ, учителя и частные лица часто раскапывают курганы и городища без всякого разрешения, и это разрушение часто не только происходило на глазах властей, но и одобрялось в прессе. Чтобы остановить «черных», а точнее, «красных копателей», комиссия инициировала рассылку по всем районам циркулярного распоряжения об ответственности властей за охрану памятников, добавив к нему специальную инструкцию.

Ученые также стремились спасти наследие столицы. Специальная комиссия, которая обследовала Замковую гору в Минске (в ее состав входил в том числе поэт Владимир Дубовка), потребовала убрать мусор, снести деревянные лачуги, выселить кузницу из здания бывшего гродского суда и создать на горе зону отдыха. Внимание комиссии охватывало и другие значимые минские объекты: Екатерининскую церковь, Холодную синагогу, костелы, дома масонов и Петра Великого.

Павялічыць

К 1927 году благодаря анкетам и экспедициям комиссии удалось не только выявить, но и составить технические описания сотен объектов. Было зарегистрировано 270 памятников, из которых 198 составляли здания, городища, замчища и могильники. Сделанные фотографии (только Минска и окрестностей около трехсот) и собранные сведения должны были стать основой для монографии «Минск в доисторические времена, включительно до XII в.», рукопись которой Сербов подготовил в 1927 году, но которая, к сожалению, так и не была напечатана.

Трагедия Черной церкви в Витебске

Уничтожение витебской Свято-Троицкой церкви, известной в городе как «Черная» из-за потемневшей от времени обшивки, стало символом бессилия ученых перед советской бюрократией. Этот уникальный деревянный храм, перестроенный в середине XVIII века, еще в июле 1926 года был официально взят под государственную охрану. Однако местный исполком не выделял на его ремонт ни копейки. Более того, власти сознательно игнорировали просьбы верующих местной общины, которые просили разрешить восстановить здание за собственные средства.

Павялічыць

Павялічыць

В результате такого умышленного игнорирования в 1927 году купол церкви обвалился, похоронив под собой алтарь и иконостас белорусского письма. Воспользовавшись аварийным состоянием, витебские чиновники постановили, что памятник больше не представляет исторической и архитектурной ценности. Летом 1928 года церковь окончательно разобрали, а деревянные остатки уникального храма просто свезли во двор коммунального дома на отопление.

Яркой деталью тогдашних нравов стал эпизод, описанный в газете «Рабочий». Во время разбора здания пролетарии нашли под полом старое захоронение, разорвали найденный на скелете пояс и вытащили ценную брошь с рубином, которая без следа исчезла.

Представители краеведческого общества и уполномоченные органы охраны памятников могли только беспомощно присутствовать при этом варварстве, составляя сухие акты и спасая уцелевшие остатки икон для передачи в музей. Комиссия Инбелкульта слала запросы и требования в Витебск, но власти их просто проигнорировали.

Свалка на месте алтаря ХІІ века

История деревянной витебской церкви не была исключением. С такой же стеной ученые столкнулись и при попытке спасти ценнейшие памятники времен Полоцкого Княжества.

В документах Комиссии за 1925 год фиксируются тревожные доклады Исаака Сербова о том, что местное население при попустительстве властей разбирает на стройматериалы Борисоглебскую и Пятницкую церкви Бельчицкого монастыря в Полоцке — уникальные каменные храмы ХІІ века.

Павялічыць

Инбелкульт пытался бить в колокола: ученые обращались в Совет народных комиссаров с требованием привлечь виновных к уголовной ответственности, разрабатывали проекты ремонта и пытались поручить охрану краеведческому обществу. Но все эти бумажные усилия разбились о реальность. Памятники были окончательно уничтожены именно в конце 1920‑х — начале 1930‑х годов.

Павялічыць

Трагический результат тогдашней государственной политики раскрыли буквально в прошлом году. Как мы писали ранее, в 2025 году во время первых за тридцать лет археологических раскопок на месте Бельчицкого монастыря белорусско-российская экспедиция раскопала фундаменты той самой Пятницкой церкви, которую тщетно пытался защитить Инбелкульт. Археологи увидели финал тех памятников: от стен ХІІ века остались только два камня, а прямо на месте храма организовали глубокую городскую свалку, куда сбрасывали отходы вплоть до 1960‑х годов.

Секретное постановление об усилении контроля

Истинные причины поражения белорусских ученых скрывались не только в финансовой плоскости, но и в глубоком идеологическом конфликте с властью.

Для историков, этнографов и искусствоведов защита наследия была профессиональным долгом и делом национального достоинства. Большевистские же органы быстро увидели в этом краеведческом импульсе политическую угрозу.

Еще за несколько дней до открытия Первого всебелорусского краеведческого съезда, в феврале 1926 года, состоялось закрытое заседание Бюро ЦК КП(б)Б с участием представителей ГПУ. На нем партийное руководство приняло секретное постановление об усилении контроля за Инбелкультом, признав часть его деятельности враждебной советской власти.

Павялічыць

Давление начало расти изнутри. На заседаниях комиссии все чаще стали появляться активные коммунисты, которые требовали перенести внимание с древности и культовых зданий на памятники революционной героики.

Сотрудник Инбелкульта Евхим Кипель позже вспоминал в своих мемуарах о резких столкновениях между белорусскими и российскими деятелями именно в памятниковой секции.

В 1927 году началась реформа Инбелкульта, которая сопровождалась тотальным усилением государственного контроля за наукой. Функции охраны наследия передали бюрократическому аппарату — Главному управлению науки Наркомата просвещения БССР.

Старую комиссию, которая держалась на энтузиазме Исаака Сербова и его коллег, просто распустили. В июне того же года Сербов сдал чиновникам весь собранный архив документов и анкет, судьба которого до сих пор остается неизвестной.

Социалистические и идеологические цели окончательно победили национальный проект, оставив историческое наследие страны беззащитной перед надвигающейся волной репрессий и индустриализации.

• 2
• 0
• 0
• 0
• 0
• 6
• 1
• 0