Наталья Колегова рассказала о помощи белорусским беженцам, своей семье, отношении к Тихановской. И объяснила, кто такие «бобры» и «зайцы»

В Вильнюсе есть дом, который в белорусской среде давно называют просто — Замок. С остроконечными крышами, высокими окнами, круглым фонтаном перед входом и большими флагами на фасаде: литовским, белорусским и украинским. Внизу — большая надпись Dapamoga.

Наталья Колегова подъезжает к Замку на машине. В светлом плаще, с короткой стрижкой, быстрая и точная в движениях, она сразу входит во двор так, словно вернулась в место, которое все время работает на её внутреннем двигателе.

Павялічыць

Она еще не успевает толком войти в дом, а уже начинает видеть все: кто где стоит, кто что несет, кто кому нужен.

Внутри Замок совсем не похож на стерильное социальное учреждение. В фойе — оранжевые стены, кожаные диваны, светильник в зеркальном потолке, плиточный пол, коробки, вещи, фотографии, флаги, мелочи, которые накапливаются только в живом доме. Раньше здесь был дом цыганского барона, поэтому в интерьере частично сохранился соответствующий колорит.

Колегова проходит по комнатам: с каждым, кого встречает, здоровается по имени, улыбается, что-то спрашивает, что-то поручает.

Павялічыць

На первом этаже — кухня. Там три женщины готовят ужин.

— Я тут мечтаю о том, как мне Лешу обуть, — говорит ментор Ольга. — Ему в том, что есть, тяжело ходить.

— Нужно в чате менторов сейчас написать, — сразу включается Наталья. — «Люди, нужна обувь».

Рядом — Оксана. Наталья объясняет: она — мама бывшего политзаключенного, одна из хранительниц Замка, которая отвечает «за наши животы». На кухне пахнет едой, кофе и какой-то домашней заботой.

— А вы знаете, кто такие «бобры», «зайчики»? — вдруг спрашивают меня.

— Нет.

— Ааа, ну скоро узнаете, — загадочно улыбаются девушки.

Наталья все время переключается с дела на дело, но полностью контролирует все, что происходит вокруг. Мы поднимаемся на второй этаж.

— Сколько у вас здесь сейчас людей?

— По-разному бывает. Сейчас 15. А так бывает и до 30, но это уже некомфортно. Оптимально — 20.

Заходим в зал для встреч. Здесь проходят перформансы, гостиные, психологические занятия. Иногда, говорит Колегова, здесь также живут люди.

Большой зал выглядит странно и торжественно: голубые стены, высокая роспись на потолке, круглый декор на полу — и посреди всего этого растянута огромная маскировочная сеть, для Украины. Словно война зашла в бывший дворец и осталась здесь как ежедневная работа рук.

Павялічыць

Вдруг слышится мужской голос:

— Наташа! Привет!

Мужчина, которого мы встречаем в коридоре, — Николай Кулешов, бывший таможенник и политзаключенный. Как раз когда мы пришли, он идёт к психотерапевту. В Замке психологическая помощь — такая же часть быта, как кухня или кровать.

— На третий этаж мы не пойдём, там живут парни, — говорит Наталья.

В одной из комнат — место для занятий. Здесь делают массаж, приходит девушка, которая делает маникюр. На стенах — рисунки. Среди них портрет самой Колеговой.

— Это ваш портрет нарисовали?

— Да. Я не люблю такого. Культ личности — это не моя тема. Но я с благодарностью принимаю это как творчество наших бывших подопечных.

На картине Наталья еще брюнетка. Она держит в руках зайчика, за спиной — бобры, аисты, лисичка. Это не просто животные. «Аист», например, это парень, который перелетал границу на параплане. «Бобр» — это человек, который переходит границу вплавь через речку. «Зайчик» бежит лесами. Парень, который все это нарисовал, сейчас на войне.

Павялічыць

Рядом — икона святого Пантелеймона. Ее подарил один из беженцев, который потом улетел в Америку.

Мы заходим в комнату с большим круглым столом. Наталья показывает гостевую книгу с фотографиями гостей и встреч, которые проходят в Замке. Здесь был Виктор Бабарико, Павел Северинец, в этой книге гости оставляют свои подписи. У Натальи нет своего кабинета — она говорит это почти мимоходом. И это выглядит правдой: ее кабинет — весь Замок.

Павялічыць

«Либо принимать правила, либо уехать»

Наталья Колегова переехала в Литву еще в 2000 году. Она родом из Минска, по образованию химик. Окончила химический факультет БГУ, училась в аспирантуре, работала в Институте экспериментальной ботаники Академии наук. Казалось, ее жизнь будет связана с наукой. Но начались 1990-е:

— Я никогда не думала, что буду заниматься бизнесом. Помню, один знакомый предложил: «Пойдем, цветами поторгуем». А я ответила: «Нет, это не мое. Я же научный человек».

Жизнь решила иначе. В семье уже был ребенок, а научной зарплаты не хватало. Однажды позвонил знакомый и сказал, что в Литве пропадает целый вагон ткани. У Натальи там уже были родственники: ее сестра еще в 1984 году вышла замуж за литовца и переехала в Вильнюс. Так она оказалась в бизнесе.

— После распада Советского Союза все связи развалились. Где-то склады были переполнены товарами, а где-то их катастрофически не хватало. И твоя задача была просто найти, кто кому нужен. Я была таким посредником, который все знал. Помню, мой преподаватель теоретической физики однажды пришел ко мне, когда я уже занималась бизнесом, и сказал: «Знаете, в чем главная ценность университетского образования? Нам все равно, какую задачу решать». И это действительно так. Ты сразу видишь всю схему целиком. Мозг работает иначе.

Первый серьезный заработок она помнит до мелочей:

— Это было начало девяностых. Мы пришли в сберкассу получить деньги, а нам выносят целый дипломат банкнот. Мы с моим тогдашним партнером вышли из кассы, дошли до стадиона «Динамо», сели на лавочку и просто молчали. Сидим с этим дипломатом и думаем: «И что теперь со всем этим делать?» В тот момент я впервые почувствовала: жизнь может быть другой.

Позже были поставки тканей, работа с «Милавицей», производственные проекты, тартак (лесопильный завод). Одним из первых успешных проектов стал бизнес с телевизорами «Горизонт». Наталья закупала некомплектные телевизоры, которые отправляли в Смоленск, где их вручную доводили до готового состояния. После телевизоры продавали, и до середины 1990‑х это было очень прибыльное направление.

— Еще несколько лет я работала на полставки, пыталась совмещать бизнес с наукой. Но постепенно стало понятно, что бизнес требует все больше времени. Мне было двадцать четыре года, нужно было уже одной заботиться о сыне. И уже к двадцати восьми годам мой бизнес достаточно крепко встал на ноги. Тогда я уже точно понимала, что сделала правильный выбор.

Бизнес развивался успешно, но, по словам Натальи, середина 1990‑х стала поворотным моментом.

Она вспоминает одну семейную историю. В 1994 году ее двоюродный брат, успешный бизнесмен, чуть не сбросил с лестницы человека, который пришел на встречу предпринимателей и начал кричать, что «бизнесмены — это клещи на теле государства». Конфликт тогда удалось остановить, а уже через несколько месяцев брату позвонили знакомые: «Помнишь того человека? Зря ты хотел его с лестницы спустить. Теперь это наш президент». Вскоре он срочно уехал из Беларуси. Сегодня его уже нет в живых, но, по словам Натальи, он до последнего верил: Беларусь еще может измениться.

— До Лукашенко все очень быстро развивалось. А потом все изменилось. Я видела, как люди, с которыми мы вместе начинали бизнес, один за другим исчезали. Кто-то оказался в тюрьме, кто-то уехал, кто-то лег под Лукашенко, а кто-то пропал без вести. Я поняла: либо принимать эти правила, либо уезжать.

Она выбрала второе. Переехать в Литву ее уговорил тогдашний будущий муж. Переезд дался нелегко:

— Я очень любила Минск. Для меня уехать было все равно что оставить собственную кожу.

В Вильнюсе Наталья сначала занялась генеалогией, часами работала в архивах, исследовала историю своей семьи. Потом продала квартиру в Минске и вместе с мужем, архитектором-дизайнером, открыла сеть апартаментов для людей, приезжавших в Литву. Именно эти апартаменты через двадцать лет неожиданно станут первым приютом для белорусов, которые будут убегать от репрессий.

До 2020 года Наталья Колегова почти не участвовала в белорусской общественной жизни:

— Когда я только уехала, была очень эмоциональной. Говорила друзьям: «Как вы можете жить при Лукашенко?» А они ответили: «Ты теперь за границей. Тебе легко рассуждать. А нам здесь жить». После этого разговора я просто закрыла себе рот. Решила, что не имею права учить людей, раз сама уехала.

Почти два десятилетия Наталья Колегова жила своей жизнью: семья, бизнес, друзья, Литва. Но все изменилось летом 2020 года.

Как началась «Дапамога»

Когда в Беларуси началась президентская кампания, Наталья признается, что сначала не ожидала ничего необычного:

— Когда посадили Сергея Тихановского, я подумала: ну вот, очередного кандидата посадили. Еще сказала мужу: «Ничего в Беларуси не меняется, все по старой схеме».

Но потом она увидела очереди на пикеты Виктора Бабарико и то, как белорусы помогали друг другу:

— Мне было все равно, за кого стоят эти люди. Для меня главное было другое — они вообще вышли. И я вдруг увидела тот искренний настоящий Минск, который когда-то очень любила.

9 августа она пошла голосовать в белорусское посольство в Вильнюсе. Очередь растянулась почти на десять часов, но все было настолько медленно, что проголосовали только 120 человек. Не смогли проголосовать около тысячи человек, некоторые из них специально приехали из Клайпеды.

— Мы носили людям воду, пиццу, поддерживали друг друга, проводили свой опрос, кто за кого голосовал. А когда на следующий день я открыла новости и увидела «80% за Лукашенко», первая мысль была: «Да что это за груши на вербе такие?» Это была настолько очевидная ложь, что в нее просто невозможно было поверить.

После первых убийств протестующих белорусы начали приходить к вильнюсскому посольству с цветами и свечами. Когда полиция попросила разойтись, Наталья сама пошла разговаривать с правоохранителями:

— Я сказала: когда где-то разбивается самолет, люди тоже несут цветы к посольствам. Это не политика, это человеческое сострадание.

В результате литовские полицейские посоветовали оформить разрешение в мэрии. Так появилась «Варта святла», которая действует до сих пор: белорусы зажигают лампадки рядом с портретами жертв режима Лукашенко и погибших в Украине белорусских воинов возле белорусского посольства в Вильнюсе.

Но это было только начало:

— В конце августа 2020 года нам позвонили белорусы, которые хотели приехать в Литву. Они сказали: «Нам предлагают просить убежище, но мы не хотим. Мы думаем, что это ненадолго. Нам просто нужно переждать в Литве».

На тот момент литовский закон уже позволял гуманитарный въезд, но механизма его применения еще не существовало. Помогла случайность. После одного из митингов журналисты познакомили Наталью с руководством Департамента миграции. Вскоре ей позвонили те самые белорусы: их все же пропустили в страну. Позже выяснилось, что начальник пограничной заставы сам разыскал их через фейсбук:

— Он запомнил людей, которым был вынужден отказать, нашел их и написал: «Приезжайте, я вас пропущу». Для меня это очень характерная история про литовцев.

Вскоре по инициативе верховного комиссара полиции Ренатаса Пожелы за одним столом собрались представители пограничной службы, Департамента миграции, таможни и других государственных учреждений. Вместе они выработали механизм, по которому начал действовать гуманитарный коридор.

К концу 2020 года только через «Дапамогу», по словам Колеговой, этим путем прошли около 320 белорусов:

— Тогда люди еще не хотели просить политическое убежище. Почти все надеялись, что через несколько недель или месяцев смогут вернуться домой. Мне казалось, что моя роль в этом ограничится митингами и вот такой поддержкой. А потом однажды раздался звонок. Моя помощница Наталья сказала: «Наталья Ивановна, у нас тут белорусы-беженцы». Я даже не сразу нашлась, что ответить. Помню только свою первую реакцию: «И что мне теперь с этим делать?» А она попросила: «Помогите им, пожалуйста…»

Это были трое взрослых и двое детей. Они перешли границу и оказались в каком-то доме в 90 км от Вильнюса, где не было ни электричества, ни воды. Сначала Наталья думала просто сдать им свои апартаменты по минимальной цене:

— Поехала сама за ними, забрала, заселила в Вильнюсе. Спросила, сколько у них осталось денег. Мне ответили: двести евро на всю семью. И тогда я сказала: «Ладно, живите пока просто так».

Через несколько дней ее телефон уже не замолкал. Женщины, чьи сыновья выходили из Окрестина, передавали друг другу ее номер, звонили и просили: «Наталья, спасите моего ребенка». Так началось то, что позже станет организацией «Дапамога».

Павялічыць

«Я готова встать перед ними на колени»

Хотя массовое бегство из Беларуси уже давно не выглядит так, как в 2020 году, люди продолжают обращаться за помощью. Наталья несколько раз повторяет: случайных людей в этой системе нет:

— Сейчас верификация очень серьезная. Люди знают друг друга, могут поручиться друг за друга. Если ко мне обращается незнакомый человек, я обязательно уточняю, кто дал ему мой контакт.

Подробности этой работы она, конечно, не раскрывает:

— Есть вещи, о которых лучше молчать. Это уже вопрос безопасности людей.

Зато о литовских пограничниках рассказывает с большой благодарностью. Накануне нашей встречи они спасли белоруса, у которого случилась диабетическая кома. Подобные истории случались и раньше:

— Был человек, который провалился под лед. Его спасали пограничники, медики. Когда после этого мне говорят, что литовцы не любят белорусов, я просто не могу с этим согласиться. Я готова встать перед ними на колени.

Одна комната, которая стала Замком

Сначала беженцы жили в апартаментах, которые Наталья вместе с мужем когда-то открыли для туристов. Очень быстро вокруг нее начала собираться команда:

— Однажды мне позвонили девушки из моей коммерческой компании: «Наталья Ивановна, а почему вы нас не берете?» Я ответила: «Потому что мне нечем вам платить. А здесь все делается бесплатно». А они только сказали: «Так и мы будем работать бесплатно».

Многие из них остаются рядом и сегодня:

— Это были три Натальи. Мы в шутку называли себя «тремя совами», потому что по ночам практически не отходили от телефонов. Кто-то из них теперь уже работает в других проектах, но все равно продолжает помогать «Дапамоге». Мы до сих пор вместе.

Вокруг организации начали собираться волонтеры и менторы. Наталья уверена: без этой команды «Дапамоги» просто не существовало бы.

— Я сама ничего не сделала бы. «Дапамога» — это не Наталья Колегова. Это команда, волонтеры и менторы. Я, может, только смогла всех собрать вместе. А все остальное сделали они. Это они придумали Welcome Pack — первый набор самых необходимых вещей и продуктов, который получает человек сразу после приезда. Они встречали людей на границе, помогали устраиваться, поддерживали их в первые дни. На таких людях все и держится.

Наталья говорит, что в «Дапамоге» есть одно правило, которое никогда не менялось: если человек обратился за помощью, он ее получит.

В 2021 году ее муж купил старый дом в Вильнюсе, который когда-то принадлежал цыганскому барону и продавался после его смерти. Изначально на этот дом были совсем другие планы:

— Муж купил этот дом в надежде, что я займусь им, сделаю из него гостиницу. Это был наш общий бизнес, общие деньги. Он думал, что этот дом отвлечет меня от белорусских дел, что я переключусь на ремонт, клиентов, новый проект. Но я попросила: «Дай мне хотя бы одну комнату. Людям нужно где-то спать».

Так началась история Замка. Дом был в запущенном состоянии, он долго стоял пустым после смерти бывшего хозяина:

— Когда мы его купили, деревья росли прямо через асфальт. Мы не делали какого-то большого ремонта, просто постепенно восстанавливали то, что было необходимо. Одна комната, потом вторая, третья. Где-то подкрасили стены, где-то люди принесли мебель. Дом буквально восстанавливали толокой, его делали сами белорусы.

Наталья улыбается, когда вспоминает, как все происходило:

— Сначала здесь жил один парень. Мы в шутку называли его призраком. Он потом уехал в Украину. Потом появился второй человек. Потом третий. Я не просыпалась с мыслью: «Создам гуманитарную организацию». Просто каждый день приходил еще один человек. Кому-то нужна была крыша над головой. Кому-то было нужно найти юриста. Кому-то — лекарства. Я не могла сказать человеку: «Подождите, я сейчас подумаю, хочу ли я этим заниматься». Как я скажу, если он уже стоит передо мной.

На несколько секунд она замолкает.

— И в какой-то момент ты понимаешь, что уже не можешь вернуться назад.

— Почему?

— Потому что уже знаешь их по именам.

24 февраля 2022 года Россия начала полномасштабное вторжение в Украину. И дом, который должен был стать гостиницей, окончательно изменил свое назначение.

— Мой муж — гражданин Литвы. И литовцы тогда все очень встали за Украину. Он сказал: «Ну, так понимаю, что теперь мы еще долго не сделаем здесь гостиницу. Хорошо, занимайся благотворительностью».

Тем временем к Наталье пришли белорусские волонтеры:

— Они сказали: «Наталья Ивановна, будем помогать украинцам». Я ответила: «У меня нет ни сил, ни денег». Они спросили: «А можно мы сами?» Я сказала: «Весь дом — для вас». Люди, которым еще совсем недавно помогали самим, начали помогать другим. Они уже знали, как работает гуманитарный коридор, как организовать логистику, как встретить человека, где найти машину, как разместить людей. Я просто смотрела и думала: вот теперь это уже не моя история. Это история белорусов.

Павялічыць

«Нам всем не хватило эмпатии»

Рядом с сотнями историй помощи была и другая страница. В январе 2021 года против Натальи Колеговой началась публичная кампания, в которой ее обвиняли в том, что она зарабатывает на белорусах. Она убеждена: это была целенаправленная атака. Главную роль в ней она приписывает экс-руководителю Bysol Андрею Стрижаку.

— Вышли статьи о том, что я белорусская мошенница, что якобы беру деньги с людей, хотя говорю, что помогаю бесплатно. Это ударило тогда и по семейному бизнесу, и по личной жизни. Мы с мужем потеряли из-за этой истории около 320 тысяч евро.

Со временем с некоторыми представителями Bysol она смогла восстановить нормальные отношения.

— Мне уже не больно. Я рассказываю это просто как факт. Нет вопросов — садимся за круглый стол, разговариваем. Если люди хотят дальше помогать, почему нам не делать это вместе?

О потерянных деньгах она говорит спокойно. Больнее, говорит, было другое:

— Мы еще только начинали строить доверие в Литве. И получилось так, что грязью облили не только меня. Литовцы не разбираются, кто такая Наталья Колегова. Они просто думают: если белорусы между собой так воюют, зачем им помогать? Была волна недоверия. Но в том же году произошел и другой момент. На мой день рождения белорусы из диаспоры собрали 600 евро. Сегодня это кажется небольшой суммой. Но тогда эти деньги позволили нам еще несколько месяцев помогать людям. Для меня это был знак: «Мы тебе верим».

А через пять лет, к юбилею Натальи весной 2026-го, белорусы в качестве подарка собрали уже около 12 тысяч евро на ретрит для бывших политзаключенных женщин на Канарских островах.

— Я научилась отделять поступок от человека. Если человек ошибается — это еще не значит, что он плохой. Но, если честно, нам всем тогда очень не хватило эмпатии. Можно было просто сесть за один стол и поговорить.

Она на минуту задумывается:

— Мне очень не хочется, чтобы белорусы продолжали уничтожать друг друга. Нам еще жить вместе.

«Замок уже может жить без меня»

За пять лет «Дапамога» перестала быть проектом Натальи Колеговой. Об этом она говорит, кажется, даже с большей радостью, чем обо всем остальном. Недавно ей пришлось почти на полтора месяца уехать из Литвы:

— И знаете что? Замок продолжал жить. Людей принимали, помощь работала, все было организовано. Для меня это, наверное, один из самых важных результатов за эти годы. Система работает уже без меня, и это хорошо.

Сегодня Замок — это уже не просто дом, где можно переночевать. Здесь помогают с документами, поиском работы и жилья, адаптацией в Литве. За каждым новым человеком закрепляют ментора — белоруса, который уже прошел этот путь и может помочь сделать первые шаги «новеньким».

— Я не очень люблю слово «шелтер». Оно слишком сужает смысл. Мы скорее центр помощи и сообщество, — говорит Наталья.

Через «Дапамогу», по ее словам, прошло уже около 2400 человек.

— Первый месяц человек живет бесплатно. Если после этого хочет остаться, он начинает частично участвовать в коммунальных расходах.

— Но это не хостел, где можно бесконечно жить за небольшие деньги. Если тебе уже не нужно думать, где сегодня спать и чем платить за квартиру, помоги другим. Приходи на наши акции или плети маскировочные сети для Украины, помоги новым беженцам, поддержи сообщество чем можешь. Потому что когда-то кто-то сделал это для тебя.

Правда, добавляет она, в первые дни после приезда от человека никто ничего не требует:

— Бывает, люди приезжают после тюрьмы, после допросов, после долгой дороги. У них просто нет сил. Сначала нужно дать человеку выспаться, поесть и понять, что он в безопасности. Люди разные. Кто-то включается сразу. Кто-то переезжает и больше никогда не появляется. Я не люблю делить людей на хороших и плохих. У каждого своя дорога.

«Мы не живем на гранты»

За все эти годы «Дапамога» не получила ни одного гранта:

— Мы несколько раз пытались подаваться, но нам ничего не дали. Говорят, что о нас осталась плохая характеристика после кампании хейта 2021 года.

Замок продолжает существовать благодаря собственным средствам семьи Колеговых, пожертвованиям и помощи самих белорусов:

— Я точно не хотела бы, чтобы нас финансировали на зарплаты. Одно — когда тебе помогут оплатить коммунальные услуги. Совсем другое — когда организация начинает жить полностью за счет грантов. Литовцы, с которыми я работаю, не живут из фондов. У них есть работа, свои способы зарабатывать деньги, а благотворительность для них — это действительно благотворительность, а не способ заработать. Мне такой подход близок.

Правда, она признается, что несколько лет назад были моменты, когда не знала, как оплатить счета:

— В 2022 году у нас накопилась задолженность за коммунальные услуги — около шестнадцати тысяч евро. Тогда резко подорожали газ, электричество. Мы просто не успевали за этими расходами. Но смогли с этим справиться. Иногда люди думают, что дом, в котором живет «Дапамога», дало нам государство. Нет, это собственность нашей семьи. Муж купил этот дом по рыночной стоимости. Он даже шутит, что вместе с домом потерял еще и жену — она полностью ушла в белорусские дела.

О муже Наталья говорит с особой теплотой:

— Он иногда называет себя мизантропом. Но все это выдерживает. Недавно заехал в Замок по делам. Его здесь накормили солянкой, он повеселел, долго разговаривал с людьми. Я потом только улыбнулась: «Ну что, затягивает?»

Наталья иногда думает, как мало было бы нужно, чтобы Замок чувствовал себя более уверенно:

— Нам не нужно платить аренду, это снижает расходы. А если бы каждый человек, которому мы помогли, перечислял нам хотя бы по десять евро в месяц, мы могли бы сделать намного больше. Но жизнь устроена не так. Зато есть люди, которые через несколько лет приходят и говорят: «Вы когда-то помогли мне. Теперь моя очередь помочь другим». И вот это, наверное, самое ценное.

«Раньше их объединяла тюрьма. Теперь у них есть Канары»

Особой и очень важной для себя инициативой Наталья Колегова называет ретрит на Канарских островах для бывших политзаключенных белорусок. Весной 2026 года первая группа провела там несколько недель. С женщинами работал психолог, были занятия по йоге, походы, экскурсии и просто время у океана.

Не слишком ли это дорого? Наталья отвечает, что выбор места был гораздо более прагматичным, чем может показаться:

— Если сказать «Канары», это звучит пафосно. Но для европейцев Канары — один из самых недорогих вариантов отдыха. Мы уложились примерно в 20 тысяч евро: это на 15—20 человек, билеты, проживание, питание, экскурсии, аренда машин. Вилла на такое количество людей стоила около пяти тысяч. Я не представляю, как в Литве можно было бы организовать для стольких людей такой месячный ретрит за эти деньги.

Часть расходов удалось сократить благодаря волонтерам: психолог работала бесплатно, инструктор по йоге тоже не брал денег, а сын Натальи, который работает шеф-поваром, помогал готовить.

Наталья хорошо знает Канарские острова — вместе с мужем она ездит туда с 2012 года. Поэтому она хорошо знала местную логистику, цены, где арендовать жилье и машины. А слухи о том, что группа якобы жила на ее собственной вилле, она комментирует с иронией:

— У нас, к сожалению, нет там своей виллы. Как кто-то говорил, что я свою виллу сдала, — так я была бы очень рада, если бы она у меня действительно была.

Но главным для Натальи была не экономика проекта. Она хотела физически вырвать женщин из среды, в которой все продолжало напоминать о тюрьме, репрессиях и эмиграции:

— Самое главное, что мне было нужно, — чтобы девушки оторвались от этой истории, чтобы мы ее переписали. И нам это удалось. До ретрита у них был фактически один сильный общий негативный опыт — тюрьма. И вдруг у них появилась еще одна общая история — Канары. Купание рядом с китами в открытом океане, хайкинг, поход на Тейде, танцы на берегу. Другой язык вокруг, другая природа, бесконечность океана. Это все лечит. Я теперь рассказываю о них и понимаю, что очень сильно их полюбила.

Вокруг ретрита постепенно возникла и маленькая сеть белорусской солидарности: на островах нашлись белорусы, которые бесплатно делали участницам фотосессии, помогали с процедурами и просто присоединялись к их жизни. И именно это, а не сам отдых на курорте, Наталья считает главным результатом инициативы.

Павялічыць

«Мои отношения с белорусами очень похожи на брак»

Со стороны может казаться, что жизнь Натальи Колеговой состоит из бесконечной череды проблем: люди, приезжающие в Замок, постоянный поиск денег, конфликты, ответственность за других. Почему после всего этого она продолжает этим заниматься? Она даже не задумывается над ответом.

— Это служение. Если вы однажды в хорошем смысле отравитесь благотворительностью, вы уже не можете жить иначе. Это все о любви.

Колегова говорит, что никогда не была очень религиозной в обычном понимании этого слова. Но всегда была человеком веры:

— Я верю, что случайных людей в жизни не бывает. Если человек пришел к тебе, значит, так должно было произойти. И после этого уже трудно сделать вид, что ты его не заметил.

Она улыбается:

— Муж иногда злится. Семья тоже. Но они уже знают: меня не переделаешь.

Несмотря на годы в благотворительности, Наталья по-прежнему называет себя человеком из бизнеса:

— Я умею зарабатывать деньги. Но после всего, что произошло, просто вернуться и заниматься только бизнесом мне уже неинтересно. Мне 60 лет, чем старше становишься, тем больше понимаешь, что ничего из материального с собой не заберешь.

Потом вдруг вспоминает сына:

— Он тоже оставил бизнес и стал шеф-поваром. И я думаю: он же тоже служит людям — кормит их. Потому что служение — это делать свое дело с любовью.

Спрашиваю, не бывает ли моментов, когда хочется все бросить. Она улыбается.

— Бывает усталость. Но не бывает желания остановиться. Мои отношения с белорусами очень похожи на брак. Сначала есть большая любовь. Потом появляется быт, усталость, раздражение. Ты видишь не только хорошее, но и то, что не нравится. И в какой-то момент должен ответить себе на вопрос: почему ты все еще рядом? И если это любовь, а не расчет, ты останешься с этим человеком. То же самое у меня с белорусами.

Она признается, что иногда муж предлагает продать часть имущества, что-то изменить в жизни:

— Я всегда отвечаю: продать можно все. Кроме Замка.

— Почему?

— Пока Беларуси это нужно, я просто не могу. При этом я хочу, чтобы белорусы научились не ждать, пока кто-то решит их проблемы. Если мы хотим свободную Беларусь, нужно учиться брать ответственность на себя.

«У меня нормальные отношения с Офисом, несмотря ни на что»

К Офису Светланы Тихановской у «Дапамоги» накопилось немало вопросов. Главный из них — почему структуры демократических сил долгое время почти не занимались повседневными проблемами белорусов в Литве.

— Когда их спрашивали: «Как вы помогаете белорусам в Литве?», они отвечали: «У нас на это нет ресурса. Есть «Дапамога»».

По словам Натальи, Офис недостаточно занимался защитой интересов белорусов перед литовскими властями. Она вспоминает разговор с Франаком Вечерко, когда у белорусов возникали проблемы с миграционными вопросами. Тот говорил, что Офис коммуницирует с миграционными службами и литовскими политиками, но Наталья считала такую работу недостаточной.

Отдельное замечание Колеговой связано с событиями 2021 года и скандалом вокруг «Дапамоги». По ее мнению, тогда Тихановская, Вечерко и другие влиятельные представители демократических структур могли попытаться собрать стороны конфликта за одним столом.

— В диаспоре так бывает: между хорошими людьми начинается какая-то ссора. И когда мы садимся за круглый стол, очень много вопросов решается. Тот скандал очень плохо отразился на всех белорусах. Можно было все сделать иначе.

— У меня нормальные отношения с Офисом, несмотря ни на что. Светлана один раз была в «Замке». И после того, как она пришла, мы потеряли определенное количество донатов. Люди, наверное, решили, что теперь она нас содержит. Начались разговоры, что Светлана чуть ли не двадцать тысяч мне дала. А нам Офис никогда финансово не помогал.

При всех накопившихся вопросах Наталья не хочет присоединяться к нападкам критиков на Тихановскую. Она подчеркивает: критиковать конкретные действия и решения можно и нужно, но для нее есть граница между критикой и коллективной травлей.

— Мне, например, не мешает, что Светлана ездит по миру. Мне неинтересны ее деньги — я ее не финансирую. Сейчас только ленивый не пишет, мол, Светлана украла деньги или еще что-то. Всегда есть за что критиковать, но это должна быть здоровая критика на пользу. А когда все начинают гнать на одного человека — я этого не люблю. Мне даже скорее хочется помочь в такой ситуации.

«Очередной шелтер, может, и не нужен. Лучше создать какой-то настоящий пенсионный фонд»

Особые отношения у Натальи Колеговой сложились с пропагандисткой БТ Ксенией Лебедевой. Наталья шутит, что та стала ее своеобразной «поклонницей»: следит за ее деятельностью и регулярно упоминает в своих материалах.

— Она обо мне постоянно снимает фильмы, следит за мной везде, где только можно. Но мне даже интересно за ней наблюдать, потому что иногда она дает полезную информацию. Смотришь и думаешь: «Вот здесь нужно быть осторожнее».

В очередной раз Наталья попала в поле внимания Лебедевой после смерти белорусского журналиста и блогера Владимира Уссера. Он умер 6 декабря 2025 года в Белостоке. Последние месяцы жизни Уссера были тяжелыми: у него были серьезные проблемы со здоровьем, а незадолго до смерти его задержали в Польше по подозрению в шпионаже. Из-за состояния здоровья суд не взял его под стражу, а после больницы он жил в центре «Каритас».

— Я знала его очень мало. Он несколько раз приходил к нам за едой. И мне было его очень жаль, — вспоминает Наталья.

После смерти Уссера Колегова выразила соболезнования. В тот момент она находилась на Тенерифе, где уже занималась подготовкой ретрита для бывших политзаключенных женщин: ездила смотреть виллы и продумывала логистику будущей поездки.

Этот контраст использовала Лебедева. В пропагандистском сюжете Наталью показали на фоне пальм, противопоставив ее положение судьбе умершего Уссера. В материалах государственного телевидения это превратилось в формулировку «Кому Канары, кому морг».

— Снова спасибо Ксении Лебедевой — заметила пальмы. Да, я тогда была на Тенерифе. Эти поездки мы делаем за свои деньги. Странно было бы, если бы у меня не было денег. Что, если у меня есть деньги, я должна обязательно все раздать до нуля и сама никуда не ездить? У меня есть муж, у нас есть свои деньги. Я люблю Канары и бываю там два раза в год.

Но за историей Уссера Наталья видит более серьезную проблему. По ее мнению, белорусское сообщество научилось экстренно помогать тем, кто убегает от репрессий, но до сих пор не создало системы долгосрочной поддержки для людей, которые уже оказались в эмиграции и из-за возраста, болезней или тяжелого материального положения не могут справиться самостоятельно:

— Те люди, которые его вытащили, должны были им заниматься. Я за то, о чем говорил Бабарико, — за кассу взаимопомощи, за то, чтобы как-то решать вопросы с пенсиями. У нас никто этим не занимается. Очередной шелтер, может, и не нужен. Лучше бы создали какой-то настоящий пенсионный фонд.

«Моя бабушка фактически вела свой телеграм-канал»

Наталья Колегова говорит, что никогда не понимала шуток про «терпеливого белоруса», который все перенесет и ко всему привыкнет. Ее воспитывали совсем другие истории.

Еще в детстве она часами слушала бабушку, которая рассказывала о партизанском Минске, подполье, людях, которых спасали во время оккупации, и о собственной семье, пережившей репрессии.

— Я всегда знала историю своей семьи. Поэтому никогда не могла согласиться, когда говорили, что белорусы — это люди, которые только «притерпелись и привыкли». Нет. Для меня белорусы всегда были очень смелыми. Неагрессивными — да. Но смелыми.

Бабушка во время оккупации тайком слушала радио, хотя за это грозил расстрел, переписывала новости от руки и передавала их другим.

— Я теперь шучу, что бабушка фактически вела свой телеграм-канал. Она не думала о героизме и просто делала то, что считала правильным.

Когда одна из ее подруг пришла со словами, что немцы забрали дочь, бабушка нашла знакомую паспортистку и помогла спасти девочку. По семейным воспоминаниям, таким образом ей удалось спасти не одну еврейскую семью из минского гетто.

О репрессиях в доме тоже не молчали. Прадеда Натальи арестовали в 1928 году после нескольких критических слов о советской власти. Родные долго думали, что его сослали в Казахстан. Только спустя много лет, когда семья получила доступ к архивному делу, выяснилось: он погиб в тюрьме уже через три дня после ареста.

— У нас не было злости. Мне просто с детства рассказывали правду и позволяли самой делать выводы.

Именно поэтому, признается Колегова, фотографии избитых белорусов в 2020 году неожиданно напомнили ей историю собственного прадеда.

Эту семейную установку она пронесла и через школу. Отличница, которая могла стать золотой медалисткой, однажды открыто обвинила директоршу в том, что та использовала не по назначению деньги, заработанные школьниками в колхозе. Медаль после этого она не получила.

— Ну и пусть. Зато я поступила честно. Для меня люди всегда были важнее любой системы. Наверное, это тоже от бабушки.

«Моя Беларусь — это двенадцать соток земли»

В конце разговора Наталья Колегова вдруг вспоминает о чем-то очень личном — о двенадцати сотках земли под Заславлем. Это родительская усадьба, на которую сегодня наложен арест.

— Я никогда не хотела ее продавать. Там кедры, которые посадил мой отец. Там грецкие орехи. Это не просто земля. Знаете, у каждого есть своя Беларусь. Для кого-то это целая страна. А для меня Беларусь — это те двенадцать соток. Там вся моя жизнь. Моя память.

Спрашиваю, верит ли она, что еще вернется туда. Она даже не задумывается:

— Конечно.

Затем улыбается.

— Я уже договорилась с Лявоном Вольским, Денисом Дудинским, Катей Водоносовой. Когда Беларусь станет свободной, мы сделаем там большой концерт. В самую короткую ночь года. Я даже знаю, как все будет выглядеть. Не знаю только одного — в каком году это произойдет.

Пока такой концерт в Беларуси остается скорее мечтой, которой суждено однажды осуществиться. Сейчас же команда «Дапамоги» готовится к празднованию Дня рождения организации, которое пройдет 5 сентября в Замке, и открыла символический сбор для тех, кто хочет поддержать деятельность организации.

Павялічыць

Мы выходим из Замка уже под вечер. Перед самым прощанием Колегова еще раз повторяет мысль, которая, кажется, лучше всего объясняет все, что происходит в этом доме уже шестой год:

— Если человек пришел к тебе в беде, ты уже не можешь сделать вид, что его не видишь.

• 13
• 1
• 0
• 4
• 0
• 3
• 0
• 1