«Никуда я от нее не могу сбежать». История дружбы Марфы Рабковой и Насты Лойко
Каждое утро Наста Лойко шла на работу в тюремную швейную мастерскую мимо окна столовой. За ним Марфа Рабкова мыла столы и передавала тарелки. Наста видела подругу и думала: ещё час — и они встретятся на фабрике. Можно будет рассказать собранные за день новости, что-то спросить, обсудить прочитанное. Когда их раскидали по разным сменам, осталось другое окно: Наста ждала, пока Марфина бригада уйдёт с фабрики, и показывала подруге сложенное ладонями сердце.
В колонии, где письма могли не дойти, встречи запрещали, а обычный жест поддержки мог стать поводом для рапорта, временами одного взгляда через окно было достаточно, чтобы выдержать еще один день.
Правозащитники Марфа Рабкова и Наста Лойко познакомились более десяти лет назад. Сначала Наста помогала Марфе, которая сама столкнулась с уголовным преследованием. Потом они вместе поддерживали других политзаключенных и их семьи. После ареста Марфы Наста передавала ей письма и новости. А еще через два года сама оказалась за решеткой.
В колонии подруги вновь встретились. Там Наста ждала Марфу около окна, Марфа молилась «всем богам», чтобы Наста вышла из ПКТ, а другие заключенные искали по всей Европе собаку Насты Эрика. Их освободили в один день — как Марфа когда-то и предсказывала.
Свою историю девушки рассказали во время встречи в Вильнюсе.
С чего все началось
Они познакомились в 2016 году. Наста работала в общественной приемной правозащитного центра «Вясна», а Марфа была активисткой и фигуранткой своего первого уголовного дела в качестве подозреваемой.
Сначала они только переписывались. Марфа рассказывала, что с ней происходит, а Наста объясняла возможные последствия и правовые перспективы. Позже они встретились лично, начали пересекаться в судах и во время помощи другим людям. Профессиональное знакомство постепенно переросло в дружбу.
Марфа вспоминает, что именно Наста когда-то привела ее в правозащитное движение:
— Она говорила мне: «Слушай, есть семинар, пойдем?» Я отвечала: «Пойдем, очень интересно». Один семинар, потом второй, третий — и видите, что получилось: вот я в правозащитном центре «Вясна».
В 2016 году, когда Марфе самой было тяжело, Наста стала одной из тех людей, которые протянули ей руку помощи. Марфа говорит, что этого не забыла даже за решеткой, и не позволила сотрудникам КГБ и колонии убедить себя, что Наста якобы «плохой человек»:
— Сколько бы мне не рассказывали про Насту какие-то байки и легенды, я говорила: «Мне все равно». Для меня это чудесный человек, и я никогда от нее не откажусь. Она помогла мне, когда было тяжело, и я буду помнить это всегда.
Собака из приюта
В их дружбе появилась еще одна связь — собака Эрик. Марфа волонтерила в приюте для бездомных животных под Минском. Когда в 2017 году Наста решила взять собаку, именно Марфа помогла ей выбрать Эрика, познакомила их и поддерживала в первые месяцы адаптации.
Через несколько лет Эрик неожиданно станет известен почти всей Гомельской женской колонии. Но сначала была совместная правозащитная работа, суды и передачи для других заключенных.
«Все знают, что я буду махать Насте»
17 сентября 2020 года Марфу Рабкову задержали. Наста хорошо помнит следующий день: нужно было искать адвокатов, собирать передачи, узнавать, где находится Марфа и что с ней происходит.
Первое время им еще позволяли переписываться. Наста писала подруге и отправляла новости, которые могли ее заинтересовать. Позже эту возможность почти полностью забрали.
В следующий раз Наста увидела Марфу в мае 2022 года в суде. Процесс проходил по делу, в котором вместе с Рабковой судили еще нескольких человек. Правозащитники тогда сделали футболки «Добби — вольный эльф».
Марфа зашла в зал суда, расстегнула рубашку и показала, что под ней такая же футболка:
— Это было очень приятно, таких футболок совсем немного, — вспоминает Наста.
После процесс сделали закрытым. Следующая встреча состоялась 6 сентября 2022 года, когда Марфе огласили приговор. После суда задержали уже Настю. Сначала она провела 30 дней под административным арестом, а вскоре против нее возбудили уголовное дело.
На Володарке Марфа случайно услышала в коридоре, что вызывают Лойку, и успела через адвоката передать ей приветствие. Наста однажды смогла переправить Марфе маляву. Увидеть друг друга они пытались через дверной глазок.
По-настоящему подруги встретились только во время этапа в гомельскую колонию.
В колонии их распределили так, что какое-то время они работали в одну смену и могли общаться почти каждый день. Но им все равно не хватало времени, поэтому они продолжали переписываться.
Марфа говорит, что Наста продолжал рассказывать ей о правах человека. Они обсуждали правозащитную деятельность, общественные кампании и книги. Марфа вспоминает разговор об истории коренных народов Америки и о человеке, который боролся за право представлять себя в суде в то время, когда его народ вообще не воспринимался как равный.
— Это был глоток свободы для меня. Рядом был человек, который меня понимал и с которым я могла все это обсудить, — говорит Марфа.
Когда подруг развели по разным отрядам и сменам, они начали искать способы видеться. Сначала Наста каждое утро замечала Марфу в окне столовой. Позже ее отряд разместили так, что из окна можно было видеть дорогу между фабрикой и жилой зоной.
Наста ждала, пока Марфина бригада пойдет с работы, и показывала ей сердце ладонями. Марфа в ответ махала рукой.
Другие заключенные предупреждали: нельзя так себя вести, если идешь в колонне, кто-то может сообщить администрации.
— Я говорила: «Слушайте, все знают, что я буду махать Насте. Если вы пойдете и скажете администрации, что Марфа машет Насте, никто не удивится. Поэтому можете идти и доносить», — смеется Марфа.
Иногда подругам удавалось передавать друг другу короткие записки. Одну из них Настя отдала Марфе на фабрике. Марфа спрятала записку в бюстгальтере, но по дороге записка выпала.
Марфа не могла уснуть: боялась, что бумажку найдут сотрудники и из-за нее накажут Насту. Тогда она начала молиться, чтобы пошел дождь.
— Когда я лежала и услышала, как по крыше застучали капли, подумала: «Слава Богу, теперь эта записка размокнет и ее никто не прочитает», — вспоминает она.
«Кусочек моего сердца полетел в ПКТ»
Одним из самых тяжелых моментов для Марфы стал день, когда Настю отправили на полгода в помещение камерного типа. У обеих в один день должна была быть комиссия по наказаниям. Марфу вызвали с утра, а Насту — нет. Подруги даже успели обрадоваться: подумали, что ее комиссию отложили и, возможно, отношение к политзаключенным начинает меняться.
Они работали рядом, когда Насту все же вызвали. Марфа видела, как она пошла, а потом ждала, что подруга вернется. Но Наста не пришла. Вскоре стало известно: полгода ПКТ.
— Это меня совсем сломало. Было очень внезапно. Обычно, когда дают наказание, ты хотя бы можешь построить какую-то логическую цепочку. А почему ей дали полгода ПКТ, я не знаю до сих пор, — говорит Марфа.
До того момента она старалась никогда не показывать администрации, что ей тяжело. Но в этот раз сил скрывать свои чувства не осталось:
— Я сказала: «Слушайте, я настолько устала, что даже не буду больше перед вами прикрываться. Я не знаю, зачем вы это делаете, но для меня это как кусочек моего сердца полетел в этот ПКТ».
Незадолго до перевода Наста передала ей рисунок Ганеши — индуистского бога мудрости и благополучия. Марфа часто смотрела на него и думала о подруге:
— Я говорила, что буду молиться всем богам, чтобы Наста вышла. И пообещала: если она освободится через эти полгода, куплю себе маленькую статуэтку Ганеши. Вот, теперь нужно будет приобрести.
Всё время, пока Наста находилась в ПКТ, Марфа думала почти только о том, выйдет ли подруга оттуда и в каком состоянии. Когда Настю наконец перевели назад, им разрешили встретиться.
Марфу вызвали с фабрики, ничего не объяснив. Она шла по двору и вдруг услышала Настин голос. Они встретились — и следующие десять минут просто обнимались.
Когда позже сотрудники спросили Марфу, как у нее дела, та уже ничего не скрывала:
— Посмотрите на меня. Я довольна, все хорошо. Я увидела свою любимую Настачку, поэтому жизнь есть, она продолжается.
Когда-то Наста как сотрудник «Вясны» объясняла Марфе, что делать после первого уголовного дела. В колонии их роли словно поменялись.
— Марфа была моим главным адвокатом и поддержкой внутри колонии, — говорит Лойко.
«Наста, Эрик жив!»
В колонии сотрудники старались найти слабые места заключенных. Для Насти таким местом был Эрик — та самая собака из приюта, которую когда-то помогла выбрать Марфа.
Эрик находился в Чехии, и силовики начали убеждать Насту, что собака умерла. Это была не одна случайная беседа. По словам Лойко, около месяца оперативник приходил почти через день и повторял:
— А что там, твоя собака еще не умерла? Что, собаку любишь больше, чем маму? Собаку смогла вывезти из страны, а маму нет?
Лживую новость сначала сообщили Марфе. Видимо, расчет был на то, что информация, полученная от близкой подруги, прозвучит для Насты более убедительно. Марфа не знала, что это ложь, и передала услышанное Насте.
Наста понимала, что сотрудники могли лгать, но полностью отбросить услышанное не могла: новость пришла через Марфу, которой она доверяла. К тому же письма доходили с большим опозданием, часть информации не доходило. Наста начала сомневаться, плакала и в конце концов попросила родственников в письмах не скрывать от нее правду.
Когда мать получила это письмо и поняла, что происходит, она срочно отправила телеграмму и фотографии: Эрик жив. Но к тому времени в поиски информации уже включилась едва ли не вся колония. Наста просила женщин, которые шли на свидания, чтобы их родственники узнали про собаку. Следующие два-три месяца заключенные подходили к ней и рассказывали: с Эриком все хорошо. Кому-то родственники даже прислали его фотографии.
Однажды, когда Наста гуляла во дворике, на втором этаже одного из отрядов открылось окно. Из него высунулась Наталья Дулина и закричала:
— Наста, Эрик жив!
Силовики хотели использовать собаку, чтобы сделать Насте больно, но вместо этого запустили волну солидарности.
— Я почувствовала себя в очень хорошей среде людей, которые готовы меня поддержать. Они не разлучили меня с моей собакой. Эрик стал самой известной собакой во всей колонии, — говорит Наста.
«Мы все разные, но должны быть вместе»
Само слово «сестринство» в колонии, по словам Насти, почти не употребляли. Женщины называли себя политическими или «желтенькими» — из-за желтых бирок, которыми администрация отмечала людей, поставленных на профилактический учет.
Да и отношения в разных отрядах складывались не одинаково — все зависело от людей, которые там оказались. Но Наста старалась повторять:
— Мы все разные, но мы заключенные. Мы должны быть вместе.
Марфа и Наста говорят, что за решеткой не переставали быть правозащитниками. Они наблюдали и собирали информацию, помогали другим женщинам составлять заявления и жалобы, пытались защитить больных, пожилых и беременных от ШИЗО. Но самой простой формой правозащитной работы они называют человеческое отношение.
— Люди там настолько подавлены, на них настолько сильно стоит клеймо, что уже само признание в них человека что-то меняет. Если обращаешься к людям с уважением, они и к тебе начинают относиться иначе. Мы все были равны в условиях, в которых находились, — объясняет Марфа.
Один день рождения и один день освобождения
Марфа и Наста родились в один день — 6 января, только с разницей в шесть лет. В колонии Марфа часто говорила подруге:
— Вот увидишь: мы и освободимся в один день. У нас будет еще один общий день рождения.
Наста не верила. Да и сложно было поверить: Марфу осудили на 14 лет и 9 месяцев, Насту — на семь лет.
За день до освобождения Насту вызвали на очередную беседу с администрацией. Она еще не знала, что уже завтра они обе окажутся на свободе. Но первой заговорила не о себе, а о Марфе.
— Марфа уже пять с половиной лет в заключении! Сколько можно? — сказала она сотруднику.
Тот только пожал плечами. А уже на следующий день, 19 марта 2026 года, Марфу Рабкову и Насту Лойко освободили вместе и вывезли из Беларуси. Когда они увиделись, Марфа сразу напомнила:
— Вот видишь, я же говорила, что мы освободимся в один день.
Теперь они снова могут сидеть рядом, пить чай и разговаривать столько, сколько захотят. Больше не нужно ждать бригаду у окна, прятать записки в одежде и складывать ладони в сердце, оглядываясь на сотрудников.
— Наста — какой-то неотъемлемый компонент моей жизни, — улыбается Марфа. — Она всегда меня преследует, всегда идет где-то рядом — через хорошее и через плохое. Даже освободились мы вместе. И вот сейчас сидим здесь вдвоем, и никуда я от нее не могу сбежать.
Теперь они хотят, чтобы в них видели не только бывших политзаключенных. Марфа напоминает: она просто девушка, которая родилась в Добруше, Наста — девушка из Минска. Они что-то любят, что-то не любят и имеют жизнь, которая не ограничивается тюремным опытом.
Комментарии