«Беларусь они видят частью России». Что значит подъем «Альтернативы для Германии», насколько далеко это может зайти и как себя позиционировать белорусам

«Альтернатива для Германии» получила на выборах в Саксонии-Анхальт 43,8% голосов — лучший результат ультраправых на земельных выборах в послевоенной Германии. Партии не хватило всего трех мандатов до абсолютного большинства. Насколько реален ее приход к власти во всей стране и означал бы такой приход сближение Берлина с Москвой? И не произошло бы такое сближение за счёт Восточной Европы?

Политическое землетрясение

Еще пять лет назад «Альтернатива для Германии» получила в бывшей ГДРовской Саксонии-Анхальт 20,8% голосов. Теперь ее результат вырос более чем вдвое — до 43,8%. AfD получила 39 из 83 мест в земельном парламенте. Для самостоятельного большинства необходимы 42.

Христианско-демократический союз канцлера Фридриха Мерца набрал лишь 17,2%. Для партии, победившей здесь на предыдущих выборах с 37,1%, это настоящий провал. 

«Это политическое землетрясение. Даже 43,8% у AfD не такая большая сенсация, ведь опросы предсказывали ей более 40%. Настоящая катастрофа — результат христианских демократов», — говорит историк и политический обозреватель Александр Фридман.

«Альтернатива для Германии» возникла в 2013 году как евроскептическая партия, протестовавшая против спасения стран еврозоны за счет немецких налогоплательщиков. Сегодня AfD требует максимально ограничить миграцию, вернуть часть полномочий с уровня ЕС национальным государствам, отказаться от нынешней климатической и энергетической политики, развивать атомную энергетику и поддерживать традиционную семью. Во внешней политике партия выступает против военной помощи Украине, требует снять санкции с России и возобновить с ней экономическое сотрудничество.

Особенность ситуации еще и в том, что земельное отделение AfD в Саксонии-Анхальт местное Ведомство по охране Конституции с 2023 года считает «доказанно правоэкстремистским». В свежем докладе ведомства оно названо наибольшей угрозой для демократии в этой федеральной земле.

При этом 43,8% еще не означают, что AfD автоматически получила власть. Традиционные партии долгое время придерживались принципа «санитарного кордона» и отказывались создавать с ней коалиции. Но теперь у них самих нет достаточного количества голосов, чтобы сформировать стабильное большинство.

Решающим может стать «Альянс Сары Вагенкнехт», который получил пять мандатов. Если АдГ называют правопопулистской, то АСВ — левопопулистской. Эта партия критикует санкции против России и призывает возобновить экономические отношения с Москвой. Именно ее голосов теоретически хватило бы, чтобы привести AfD к власти в Магдебурге.

Почему немцы голосуют за AfD

Александр Фридман видит в результате выборов свидетельство глубокой неудовлетворенности немцев экономической ситуацией в стране.

Германская экономика несколько лет переживает стагнацию: закрываются предприятия, сокращаются рабочие места, в сложном положении оказался автопром. К экономической неуверенности добавляется конкуренция мигрантов за рабочие места, страх потерять прежний уровень благосостояния и разочарование в способности правительства что-то изменить. Особенно сильно это ощущается в землях бывшей ГДР, где зарплаты и накопленное богатство по-прежнему ниже, чем на западе страны.

«У людей исчезает ощущение, что они живут в стране, которая им принадлежит. Есть страх, что социальная и экономическая ситуация будет только ухудшаться, а правительство не способно решить проблемы», — поясняет Фридман.

Павялічыць

AfD сумела собрать эти страхи в простые предвыборные формулы: закрыть границы, выслать нелегальных мигрантов, отказаться от дорогостоящей климатической политики, вернуть дешевый газ и перестать тратить деньги на чужие войны. Отдельно сработал аргумент, что Берлин находит миллиарды на оружие и помощь Украине, но не находит денег для собственных граждан.

«Правительству теперь придется намного больше и лучше объяснять, почему поддержка Украины важна для самой Германии. То объяснение, которое звучало до сих пор, очевидно, не сработало», — отмечает Фридман.

Рудковский не считает AfD радикалами

Политолог Петр Рудковский предлагает смотреть на успех AfD иначе. Он считает, что понятия «радикальные правые» и «национал-популисты» часто используются как этикетки, которые мало объясняют содержание программы партии.

«Если отбросить эмоции и идеологические очки, мы увидим программу, которая во многих пунктах могла бы принадлежать Христианско-демократическому союзу 1990‑х или начала 2000‑х годов», — полагает Рудковский.

По его мнению, радикальными были как раз некоторые решения прежних властей: отказ от атомной энергетики при одновременной зависимости от российского газа, дорогостоящий энергетический переход и прием в 2015 году более миллиона мигрантов без достаточно эффективных механизмов интеграции. Поэтому успех AfD Рудковский называет реакцией на радикализм предыдущих лет.

Фридман, в свою очередь, обращает внимание на другую тенденцию: в то время как некоторые европейские правые, получив шанс на власть, становятся более умеренными, AfD движется в противоположном направлении.

«В Италии и частично во Франции мы наблюдаем дерадикализацию правых. AfD, наоборот, становится все более радикальной. Поэтому даже итальянские и французские правые не хотят с ней сотрудничать», — говорит он.

Что «Альтернатива для Германии» действительно может изменить

Саксония-Анхальт — земля с населением около двух миллионов человек и небольшим экономическим весом. Даже если AfD сформирует там правительство, она не сможет самостоятельно остановить немецкую помощь Украине, отменить санкции против России или вывести Германию из НАТО. Внешняя политика относится к компетенции федерального правительства.

Зато земельные власти оказывают значительное влияние на образование, культуру, полицию, местные медиа и работу администрации.

AfD обещала возобновить школьные обмены с Россией и расширить преподавание русского языка. Партия также предлагала переводить детей беженцев с неопределенным статусом в отдельные классы, а детей с инвалидностью — в спецшколы.

«Это они действительно могут попробовать реализовать. Но приход AfD к власти в Магдебурге не означает, что Германия сразу прекратит помощь Украине. Возможны и экономические последствия. Часть иностранных компаний может отказаться от инвестиций в землю, которой руководит правоэкстремистская партия. В самой AfD это понимают», — подчеркивает Фридман.

Перед партией возникает дилемма. Ее руководство хочет впервые прийти к власти, но значительную часть радикальных обещаний невозможно выполнить в рамках полномочий земельного правительства и немецкого законодательства. Реальное же управление может показать избирателям, что простых решений не существует, и в итоге ослабить поддержку AfD.

Может ли «Альтернатива для Германии» взять власть во всей стране

Победа в одной восточной земле еще не означает неизбежной победы во всей стране. Результаты AfD на востоке традиционно значительно выше, чем на западе. Повторить 43,8% на федеральных выборах в ближайшее время партии будет трудно.

Но недооценивать ее тоже нельзя. На выборах в Бундестаг в 2025 году AfD получила более 20% голосов и стала второй политической силой страны. Теперь ее рейтинг уже обогнал ХДС/ХСС.

Главным препятствием для AfD остается отсутствие приемлемых коалиционных партнеров. Пока христианские демократы, социал-демократы, «Зеленые» и левые отказываются с ней сотрудничать, одного первого места на выборах недостаточно.

Ситуация изменится, если «санитарный кордон» начнет разрушаться — например, часть ХДС решит, что лучше войти в коалицию с AfD, чем создавать неустойчивые правительства с идеологически далекими партиями. Другой сценарий — тактический союз AfD с левыми популистами Сары Вагенкнехт. Именно его Рудковский считает наиболее благоприятным для разворота Германии в сторону нормализации отношений с Москвой.

Здесь возникает историческая параллель с межвоенной Германией. Ставить знак равенства между AfD и нацистской партией некорректно, но можно сравнивать отдельные политические механизмы: разделение общества на «истинный народ» и «чужих», поиск виноватых среди меньшинств и мигрантов — только тогда это были евреи и славяне, обещание национального возрождения, атаки на медиа и политический истеблишмент, постепенное расширение границ того, что считается допустимым в публичной политике.

Еще одна тревожная параллель — надежда традиционных консерваторов, что радикальную партию можно допустить к власти, воспользоваться ее популярностью, а затем удержать под контролем. Подобным образом рассуждала часть немецких консервативных элит перед назначением Гитлера канцлером в январе 1933 года. В первом правительстве Гитлера нацистам достались только три должности, и их партнеры были убеждены, что смогут ограничить нового канцлера. Однако уже через несколько месяцев нацисты уничтожили парламентскую демократию.

Но нельзя говорить, что Германия повторяет путь 1933 года. Современная страна принципиально отличается от Веймарской республики: в ней действуют сильные суды, федеральная система, свободные медиа и конституционные механизмы, созданные в том числе для того, чтобы не допустить новой диктатуры.

«Даже приход AfD к земельной власти не означает, что завтра исчезнут независимая юстиция и свободные медиа. У партии нет таких возможностей. Я не уверен даже, что у нее есть желание идти настолько далеко», — говорит Фридман.

Будут ли Германия и Россия снова делить Восточную Европу на сферы влияния

Еще один исторический страх — возможная договоренность Берлина и Москвы за спиной государств, находящихся между ними.

Ожидать, что Германия и Россия сегодня буквально начертят на карте новые границы, оснований нет. Германия связана членством в ЕС и НАТО, а ее современный государственный строй принципиально отличается от Третьего рейха. Но в ХХІ веке раздел сфер влияния необязательно выглядит как секретный протокол. Он может произойти иначе: путем прекращения поддержки Украины, признания российских завоеваний, возобновления экономического сотрудничества с Москвой и молчаливого согласия с тем, что Беларусь остается в российской сфере контроля.

Александр Фридман обращает внимание, что AfD интересуется прежде всего Россией, а не Беларусью.

«Некоторые ее депутаты приезжали в Беларусь и направляли в немецкое правительство запросы, в том числе о финансировании белорусских демократических сил. Однако для руководства AfD в Саксонии-Анхальт Беларусь остается маргинальной темой. Если бы вы спросили у Ульриха Зигмунда о Беларуси, он, скорее всего, не смог бы много сказать. Их интересует Россия.

Если они и воспринимают Беларусь, то в российском контексте. У AfD очень русоцентричный взгляд на Восточную Европу и особенно на Беларусь», — говорит Фридман.

Что будет с Лукашенко и демократическими силами

Петр Рудковский не ожидает, что в случае участия AfD в правительстве Германия мгновенно откроется режиму Лукашенко. Но попытки ограниченной нормализации возможны, особенно там, где это позволит снизить издержки немецкого бизнеса или решить конкретные проблемы безопасности. Например, представители AfD могли бы лоббировать уступки Минску в обмен на прекращение миграционного шантажа на границах ЕС.

Намного более вероятное другое последствие — сокращение поддержки белорусских демократических сил, независимых медиа и общественных организаций.

«Из логики программы AfD следует, что белорусские НГО могут восприниматься как дело самих белорусов, которым немецкие налогоплательщики ничего не должны», — говорит Рудковский.

Павялічыць

И для такого поворота AfD необязательно самой входить в правительство. Ее рост уже вынуждает традиционные партии перенимать ее повестку дня, не только в вопросе миграции, но и внешней помощи.

Что будет с белорусами в Германии

Для белорусов, живущих в Саксонии-Анхальт, приход AfD к земельной власти может иметь конкретные последствия, особенно для людей с неопределенным миграционным статусом, беженцев и семей с детьми.

Белорусы не являются отдельной мишенью партии. Ее риторика прежде всего направлена против мигрантов из стран Азии и беженцев из Украины, которых обвиняют в использовании немецкой социальной системы.

Более того, говорит эксперт, часть русскоязычных граждан Германии, включая некоторых выходцев из Беларуси, сама поддерживает AfD. Антимиграционную риторику они не всегда примеряют на себя, так как считают себя интегрированными, работают и платят налоги. Однако при общем усилении ограничений разница между «хорошими» и «плохими» мигрантами может оказаться не такой очевидной.

«Нельзя говорить, что без AfD Германия останется полностью открытой, а с AfD вдруг закроется. Миграционная нагрузка и административные проблемы уже вынуждают власти вводить ограничения. Разница в том, что AfD говорит об этом открыто, а традиционные силы делают то же самое тише», — считает Рудковский.

Петр Рудковский полагает, что наиболее реальные угрозы для белорусов — уменьшение поддержки демократической Беларуси. 

Какова правильная тактика белорусов в вопросе AfD

Александр Фридман призывает не впадать в панику. AfD еще не сформировала даже земельное правительство в ГДРовской земле, а ее возможности ограничены законом и сильными демократическими институтами.

«Это серьезный вызов для немецкой демократии, но опасность пока не нужно преувеличивать. Ситуацию стоит оценивать рационально и спокойно», — говорит Фридман.

Рудковский видит в правом повороте сигнал для белорусских демократических сил: старая риторика «мы жертвы режима, поэтому помогите нам» будет работать все хуже. По его мнению, белорусам стоит меньше втягиваться во внутренние идеологические войны Европы и больше объяснять, чем демократическая Беларусь и белорусская диаспора полезны самим европейцам.

«Нужно показывать, что белорусы в ЕС — это врачи, инженеры, айтишники и строители, которые работают, платят налоги, уважают законы и легко интегрируются. А демократическая Беларусь не только жертва, которой нужна помощь, но и потенциальный союзник в обеспечении региональной безопасности и экономической стабильности», — говорит Рудковский.

• 9
• 2
• 5
• 2
• 1
• 1
• 1
• 0