Максим Знак: Вся страна — это большая колония

— Вы смогли увидеть систему изнутри. Вам как юристу, наверное, было тяжело наблюдать все те издевательства над правом?

— Что это за система, я отчетливо понял на суде. И после я уже не писал никаких жалоб. У меня было 39 дисциплинарных взысканий, назначенных со всеми возможными нарушениями. Я их фиксировал, но жалобы не писал. Я просто обращал внимание на нарушения. Например, мне написали, что я не выполнил приказ в такое-то время, а сами пишут, что приказ был отдан спустя час после этого времени. Все мои нарушения подобного рода. 

То, что я их фиксировал, отмечали дополнительными наказаниями, но юридически я ничего не оформлял, потому что это нелепо. 

Поэтому нельзя сказать, чтобы я очень страдал, понимая, что система не работает. Для меня это было как факт, и каждое новое подтверждение меня не возмущало.

А что касается того, что я увидел систему изнутри, это действительно так. Мне кажется, я писал в предисловии к «Колонистам», что у нас тюремная идеология, уклад жизни, и вертикально и горизонтально, во всех направлениях распространяется. То есть, если мы, например, поменяем одеждой охранников и преступников, то мы не сможем их отличить. Они одинаково разговаривают, у них такие же интересы, это как бы одно сообщество.

И если мы посмотрим вверх от уровня надзирателя до уровня министра, как им отдаются приказы, как они на это реагируют, как они практикуют вот эту криминальную идеологию, в смысле неких декларируемых ценностей, то мне кажется, они одинаково выглядят и наверху, и внизу. Поэтому это модель не просто тюремная, это модель режима. 

Вся страна — большая колония. Я раньше не видел этого элемента, не был знаком с криминальной культурой. И мне было непонятно, почему во время совещания у Лукашенко человек встает и принимает все упреки, молчит и смотрит вниз. И это то же самое, что и в криминальной традиции. 

И таких мелочей в разговорах, неких поступках, вопросах, которые задаются, сейчас я вижу повсюду. Поэтому для меня очевидно, что тюремная составляющая присутствует во всех сферах общественной жизни. Вся вертикаль власти построена на тюремных традициях.

Максим Знак считает, что для многих эта тюремная идеология абсолютно естественна. Ею пропитано почти всё белорусское общество. Тем не менее, при первой же возможности он хотел бы вернуться в Беларусь.

— В какую Беларусь вы бы хотели вернуться?

— В свободную, независимую, это очевидно. В Беларусь, которая не является тюрьмой, как минимум. Причём не только для меня лично, а в глобальном смысле. Что к этому может привести? Много разных вещей. Но надеяться, что это произойдёт без нашего участия, тоже не стоит.

Мне кажется, что основную роль в этом, как бы неприятно нам ни было, будут играть те, кто находится внутри, кто остаётся в Беларуси. Потому что большинство белорусов остаётся в Беларуси. И там есть жизнь, есть разные события, на которые они реагируют. И они тоже были на Площади, на улицах. Если мы говорим, что это была нация, что нас было 80 процентов. И именно от нас зависит, какой будет Беларусь. Ну и немножечко от геополитики.

• 16
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0