Был ли Белосток «белорусским» во времена PRL? Как белорусы пытались войти в польскую политику в начале 1990-х? Как возникла история вооруженных формирований БНР и героизация Балаховича? Имеет ли белорусское Подляшье перспективы? Обо всем этом — большой разговор с историком Олегом Латышонком на сайте Mostmedia.io.
Олег Латышонок — один из наиболее авторитетных белорусских историков Польши. Автор легендарных «Жаўнераў БНР» — наиболее полной работы о войсках нашей первой республики и армии легендарного генерала Станислава Булак-Балаховича. Попутно — бывший политзаключенный, многолетний деятель белорусского меньшинства на Подляшье, председатель белорусского исторического общества в Польше.
«Для белорусского коммунистического окружения папа был националистом»
— Вы происходите из белорусской семьи?
— Мой отец с Виленщины. Во время войны оказался в Польше. Родители моего отца побоялись возвращаться из немецкого лагеря для остарбайтеров в СССР. Сначала хотели, но поляки предупредили, что это закончится в Сибири… Сели в первый поезд, который шел в Ziemie Odzyskane (бывшие немецкие территории, которые получила Польша — MOST). Так оказались в Эльблонге, где я и родился.
В 1965-м переехали в Белосток, здесь я пошел во второй класс. Семья была патриотическая. Мать из белорусской деревни на Подляшье, отец воспитан в СБМ. Не скажу, что я сам был большим патриотом в юности: есть период, когда человек отрицает авторитеты, в том числе родительский. Но мне суждено было быть белорусом. Когда поехал учиться в Краков, то уже декларировал себя белорусом.
— Легко ли было сохранить белорусскую идентичность в польской среде?
— Скажу больше: мои родители разговаривали со мной по-польски. Отец имел свой круг друзей: с Юркой Гениюшем всегда говорили по-белорусски, с ним мог отвести душу. Меня тоже учили белорусскому языку. Не помню даже, что быстрее выучил: латиницу или кириллицу. Всегда была белорусская песня, книга. Из поэтов я наиболее любил Богдановича. В нем, как городской парень, нашел свою душу: мне та крестьянская поэзия не нравилась (смеется).
Когда был какой обед торжественный, то в гости приходили белорусы. Мы сидели с сестрой в своей комнатке. В конце концов, после выпитого и подъема патриотизма, из-за стола нас звали читать белорусские стихи — так было каждый раз!.. Вместе с тем, мой родной язык польский. Мне до сих пор тяжело дается белорусское «л».
— Вы говорили о белорусской компании отца, а у вас было с кем поговорить на белорусском языке?
— Михал Гениюш — сын Юрки. С братом они всегда говорили по-белорусски. В целом же, мне казалось, единственными настоящими белорусами в Белостоке на то время были мой папа и Юрка Гениюш.
— Но в 1960-80-х в Белостоке уже издавалась «Ніва», работала БГКТ…
— Мой папа там считался националистом. Это окружение его не приняло: не был он там своим. Имел неприятности в 1968-м, его тоскала на допросы Служба безопасности. Коммунистические белорусские организации в PRL (советской Польше — MOST) были национальными по форме, но с таким духом, что мой папа, например, не мог себя с ними отождествлять.
«С первым БАС не успел познакомиться, потому что заперли в тюрьму»
— Вы принимали участие в движении «Солидарность» 1980-х?
— Как раз закончил учебу в Кракове и присоединился. Также хотел делать белорусское дело в «Солидарности». Тогда еще не знал Сократа Яновича: он пытался, но его не послушали. После «Солидарность» разгромили. Я был в подполье и попал в тюрьму на 8 месяцев. «За распространение бюллетеней «Солидарности» и организацию нелегальных структур» — так это называлось.
В Белостоке меня уволили, поэтому поехал в Краков: там можно было найти работу. Это в Беларуси сейчас одно закручивают гайки, а тогда в Польше после первого удушения как-то давали жить, хватало более свободно. Благодаря этому имел работу в университете.
— А что с белорусским движением?
— Еще в начале 1980-х появился первый, незарегистрированный БАС (Белорусское объединение студентов). С ними я не успел познакомиться, так как заперли в тюрьму. В 1987-м, когда был второй БАС, то нашел там единомышленников. Это была сила! Мы подружились на всю жизнь.
Вместе с этими людьми я познакомился с Подляшьем: образом жизни, семьями, фестивалями, браками. Я влюбился в эту жизнь! Это была настоящая белорусскость. Сочетание народной и высокой культуры. С друзьями можно было заехать на деревню, поработать, выпить, попеть, а после — обсуждать поэзию Рязанова. Этого больше нет, все изменилось. Но тот период был лучшим в жизни.
«Только 10-15% избирателей нас поддерживали — как у Позняка»
— Были ли у белорусов попытки в начале 90-х войти в польскую политику?
— Мы выдвигали депутатов еще на первые выборы, которые устраивали коммунисты в 1989-м. Сократа Яновича на сенатора, а Евгения Мироновича на посла в Сейм. Пытались договориться с «Солидарностью», чтобы те включили наших людей в свой список. Они отказались. Ничего, создали сами. Даже партией обзавелись: Белорусское Демократическое Объединение. Пробовали с другими силами, с церковными православными группировками… Но на выборах нам не везло: избиратель не хотел за нас голосовать.
— Ведь местные белорусы хотели быть поляками?..
— Да нет. Сначала голосовали за посткоммунистов, так как хотели жить «как раньше». Известное явление — как в Беларуси. После мы ослабели, не было того рвения. Часть пошла в польские партии. Один из наших учителей, Юрий Туронок, постоянно считал, что мы не должны идти на выборы отдельно, а нужно выдвигать людей в польские списки.
У нас были белорусские национальные лозунги, ясно, но и хорошая экономическая программа — лучшая на Подляшье. Но только 10-15% избирателей нас поддерживали, больше не набирали. Это напоминает ситуацию с Позняком и выборами в Беларуси — очень похоже на его проценты.
-
Цыганков: Не подозревал, что Бабарико является сторонником социализма — мечты среднего человека
-
Апокалипсис завтра. Статкевич написал первую статью — с предупреждением об опасности со стороны России
-
«Попытки создать Лукашенко образ «самого человечного человека» только подчеркивают крайнюю нечеловечность системы»
Комментарии