«История полна неожиданностей, и не все они неприятные». Писательница Кристина Сабаляускайте поразмышляла о ВКЛ, Беларуси и России

Благодаря переводу Сергея Шупы (издательство «Вясна»), белорусские читатели теперь могут познакомиться со всеми четырьмя томами виленской саги Silva rerum — романа о жизни шляхты в XVII—XVIII веках. Это не только одна из лучших книг в истории Литвы, но и бестселлер, высоко оцененный также в Польше и Латвии.

Писательница Кристина Сабаляускайте — автор исторических романов и одна из самых влиятельных культурных фигур Литвы, мнением которой интересуются и прислушиваются.

Павялічыць

— На презентации перевода Silva Rerum в «Белорусском доме» в Вильнюсе в начале марта читатели задавали вам вопросы по-белорусски, а вы отвечали по-польски. Казалось, вы почти всё понимали. Сталкивались ли раньше с белорусским языком, чтобы немного его понимать?

— Да, действительно почти всё понятно, и это было очень приятно. Если свободно владеешь польским и русским языками, это несложно — похожие славянские структуры, узнаваемые корни слов.

Многие поляки тоже довольно хорошо понимают белорусов. Жаль только, что я не могу выразить мысли по-белорусски, поэтому пришлось говорить по-польски — за это прошу прощения, но надеюсь, аудитория меня лучше поняла.

Павялічыць

— Читатели с удивлением узнали, что вы происходите из рода Нарвойшей — главных героев Silva Rerum. Расскажите, пожалуйста, об этом.

— Да, получилась смешная ситуация — во время встречи меня спросили, контактирую ли я с современными потомками Нарвойшей. Поскольку в зале в тот момент была моя мама, деться было некуда, пришлось признаться.

Это — мои предки по материнской линии, непрерывную генеалогию этой ветви мы знаем до начала XVI века, имеем некоторые сохранившиеся документы и вещи, однако фамилия изменилась — женская генеалогическая судьба. Может, и хорошо, потому что это дало определенную дистанцию и самоиронию в отношении семейных историй и анекдотов.

Павялічыць

— Вы говорили, что продолжения Silva Rerum не будет, потому что вам не нравится XIX век. Почему? Из-за российской оккупации или по другим причинам?

— Из-за эстетики и мироощущения — оно для меня слишком экзальтированное, романтизированное, и одновременно — ханжеское, пуританское. Для меня это — век империй, полицейских государств, псевдонациональных мифов, бюрократии. Я не чувствую его так хорошо, оно не восхищает меня эстетически так, как эпоха барокко (Кристина Сабаляускайте — историк искусства, — «Салідарнасць»).

— Сегодня среди белорусов можно встретить совершенно разные взгляды на историю ВКЛ. А как вы смотрите на историю ВКЛ — и на роль предков белорусов в ней?

— Единственный общий взгляд на историю свойственен только авторитарным режимам, поэтому плюрализм взглядов сам по себе — это ничего плохого. Важно только, насколько эти взгляды научно обоснованы.

Я всегда говорю, что там, где желаемое начинают принимать за реальное, заканчивается наука и начинается идеология. А идеологическая интерпретация истории — это уже ничего хорошего. Поэтому на историю ВКЛ я стремлюсь смотреть прежде всего как ученый.

Приступая к конкретному историческому источнику, стараюсь подходить к нему без предварительных установок. Как археолог, который начинает раскопки — ведь неизвестно, что можно найти: может, клад золотых монет, а может — место массовых убийств. Историческая правда иногда может быть и неприятной, но зрелое сознание должно уметь ее принять.

Стоит помнить, что массовая память о ВКЛ на протяжении XIX века систематически стиралась — царская империя на оккупированных территориях проводила политику divide et impera, стремилась поссорить поляков с литовцами, а народы, которые жили в ВКЛ, — между собой.

До того, еще во времена Костюшко, говорилось словами III Статута, что «литовец — это тот, кто любит свободу и уважает Статут Литвы», то есть — литовская идентичность была политической, гражданской, правовой, а также католической, а не этнолингвистической.

Сильная политическая, гражданская идентичность как раз и мешала оккупантам, особенно на такой большой территории, как бывшее ВКЛ.

Хороший вопрос — кого мы будем считать предками белорусов. От моих предков остались письма, написанные по-польски (трудно сказать, все ли они говорили по-литовски — это я знаю только о Франциске Нарвойше и некоторых более поздних родственниках), имели земли, рассеянные от Жемайтии до Ошмян (значит — и на территории современной Беларуси), но считали себя литовцами.

Так можем ли мы, скажем, о членах моей семьи, которые имели одно из имений в конце XVIII — начале XIX века на территории современной Беларуси, говорить как о «предках белорусов»? Ведь они в то время считали себя литовцами и не представляли, что это за идентичность — белорус.

Я убеждена, что мы должны уважать людей прошлого, и если говорим об их идентичности — не можем натягивать ее на колодку нашего сегодняшнего понимания и представления. Мы должны считать их теми, кем они считали себя сами, как они сами себя называли.

Поэтому в этих отношениях очень красноречивы метрические книги европейских университетов XVII—XVIII веков, в которых студенты из Речи Посполитой очень четко обозначали, кем они себя считают: Polonus, Lituanus, Borussus (жителями Пруссии — С.) или еще кем. Интересно было бы исследовать, когда впервые в источниках появляется самоидентификация «белорус» (не в значении территории, а в значении национальности).

Кроме того, идентичность даже в пределах одной семьи может меняться со временем, и это — нормально. Однажды мне довелось участвовать в довольно комической дискуссии в Польше — один из ее участников утверждал, что вот Эмилия Плятер, если бы жила сегодня, неизбежно идентифицировала бы себя как полячка, а не литовка.

У меня это вызвало смех — одна из моих лучших подруг — потомок рода Плятеров, и поэтому хорошо известно, что в конце XIX века взгляды семьи разошлись: одна ветвь осталась польскоязычной и действительно позже отождествляла себя с поляками, а другая ветвь семьи стала совсем «литманами» и вестниками литовского национального возрождения — от них позже происходили Владас Путвинскис (основатель движения Стрельцов) и Мария Путвинскайте (жена художника Антанаса Жмуйдзинавичюса).

Поэтому сегодня спекулировать, кем считала бы себя Эмилия Плятер — полная бессмысленность, полный аисторизм.

Подчеркну — давайте уважать людей прошлого, позволим им быть теми, кем они сами себя считали. Не будем делать из них идеологических чучел по нашему сегодняшнему пониманию идентичности.

— Моя мама происходит из Кореличского района (около Новогрудка), где родились известные в Вильнюсе люди: Ян Чечот, Игнат Домейко, Ян Булгак. Какие места Беларуси вы посещали, интересуясь историей, и при каких обстоятельствах?

— К сожалению, в силу политических обстоятельств последний раз я была в Беларуси в 2013 году — имела уникальную возможность посетить Несвиж, Мир, Минск. Как раз тогда я писала Silva Rerum III, поэтому это был неоценимый опыт, который очень пригодился в книге.

К тому же, еще в последние годы XX века, когда я работала в Национальном музее, вместе с коллегами побывала в Новогрудке, Лиде, в местах, связанных с Адамом Мицкевичем, имела контакты с белорусскими музейщиками — тогда планировалось сделать выставку о «Пане Тадеуше» и обстоятельствах его создания.

— Почему, на ваш взгляд, маленькая Литва сегодня является независимой, а Беларусь, которая в несколько раз больше, во многих отношениях подчиняется России?

— Думаю, что Литва со столицей Вильнюсом как преемница государственности Великого Княжества Литовского, пожалуй, все же является главной носительницей этого гена свободы, которая не испугалась и вырвалась в 1990-м.

Со стороны России мы испытали тактику «разделяй и властвуй», не однажды — и в XIX веке, и в 1940 году, и в послевоенное время, когда через репрессии и депортации проводился стратоцид литовцев (уничтожение наиболее образованной, наиболее гражданской части общества), социальная инженерия и промывание мозгов, но, мне кажется, даже наши советские партийные бонзы всегда хотели держаться как можно самостоятельнее и сквозь стиснутые зубы все равно по-своему ненавидели русских.

А за что Россию любить? Такая огромная, такая богатая и природными ресурсами, и человеческими талантами страна, а на протяжении всей истории ее элита, которая купается в вульгарной роскоши, так все расхищает, что народ постоянно живет в бедности и грязи.

Поэтому, чтобы удерживать свои массы в спокойствии, России постоянно требуется воображаемый внешний враг и война: ей постоянно нужно агрессивно лезть к соседям (и не только), вмешиваться в дела других стран и тратить на это огромные средства, вместо того чтобы направить эти деньги своим простым людям, навести порядок во внутренних делах и жить богато.

Россия — позорная страна, которая не ценит своих людей и не способна навести порядок у себя. А там, где она завоевывает — все губит, отбрасывает назад в бедность, лень, пьянство и отсталость, оскверняет и уничтожает.

Такой образ жизни всегда был чужд литовцу, и литовцы, может, исторически менее покорны перед любой властью.

— Какие ассоциации у вас вызывает Беларусь?

— Прежде всего — ощущение как раз той культурной самобытности и общности Великого Княжества Литовского и, думаю, наш диалог во время встречи, то, как белорусские читатели читают мои книги и говорят, что это — «своя» история — свидетельствует об этом. Это — часто общая история, общие ощущения, общие чувства.

Вторая ассоциация — очень грустная, в силу того, что долгие десятилетия происходит в вашей стране. Думаю, что трудолюбивые и творческие люди Беларуси заслуживают свободы, демократии и жизни как нормальные европейцы.

— Когда я был в Яшунах (Шальчининкский район Виленского уезда), то встретил людей, которые являются гражданами Литвы, чувствуют себя поляками и говорят по-белорусски. Как это оценивать? Можно ли считать это наследием Речи Посполитой, или это нечто другое?

— Как я уже говорила — все эти исторически наслоенные составляющие не мешают друг другу. Гражданин Литвы, чувствующий себя поляком и говорит на диалекте польского языка, ином, чем в Польской республике, который вам напоминает белорусский язык — я лично с этим не имею никаких проблем.

Важно, чтобы такая личность была лояльна Литовской республике, видела ее как страну, в которой ей хорошо, которую хочет строить вместе со всеми гражданами, и знала также государственный литовский язык, чтобы могла полноценно функционировать в обществе.

— Война России против Украины продолжается. Как, по вашему мнению, будет выглядеть будущее стран нашего региона (стран Балтии, Беларуси, Украины) через 50 лет?

— Ну, через 50 лет меня точно уже не будет на этом свете, поэтому мне трудно прогнозировать. Я не провидец и не политолог.

Как человек, который профессионально интересуется историей, могу сказать только одно — история иногда бывает полна неожиданностей, и не все они обязательно бывают неприятные — возрождение литовского государства в 1990 г. и огромный прогресс, который мы сделали, сегодняшний высокий уровень жизни в Литве (богаче мы, пожалуй, никогда не жили) об этом свидетельствуют.

Кроме того, уже много лет я повторяю, что свобода — это не факт, а процесс, который нужно поддерживать ежедневными поступками и решениями. Поэтому нужно охранять свою свободу любой ценой и всегда быть готовыми ее защитить.

Павялічыць

— Ваши предки жили в Вильнюсе, вы там выросли и являетесь почетным гражданином этого города. Какие три места в Вильнюсе вам больше всего нравятся?

— Я бесконечно люблю вид на 360 градусов с балкона Святоянской колокольни (часть ансамбля Вильнюсского университета. — «Салідарнасць») — он действительно захватывает дух, оттуда отчетливо видно разные конфессиональные части Вильнюса, разные стили, и, когда я смотрю, каждая улочка связана для меня с моими личными приключениями и воспоминаниями.

Костел Святого Юрия — хоть и не действующий, мне очень дорог, потому что там молились целые поколения моей семьи, и, скорее всего, именно там состоялся тайный брак Барбары Радзивилл и Жигимонта Августа. Ну и мой дом, в который всегда приятно возвращаться.

— На ваш взгляд, в чем смысл жизни?

— Один из моих любимых стихов — «Читая Марка Аврелия» Томаса Венцловы. Он такой глубокий, литовский язык в нем такой красивый и совершенный, что его, пожалуй, невозможно адекватно перевести на другие языки. Уже только ради такой поэзии стоит выучить литовский язык.

Каждый раз, когда я читаю его, у меня на глазах выступают слезы, потому что весь стих — именно о стоицизме и смысле жизни перед лицом вечности. И в нем есть такие слова:

Сколько тебе дано, столько дано. Есть только суровый долг —

Не искать смысла, не унижаться и не сетовать.

• 8
• 0
• 1
• 2
• 0
• 0
• 0
• 2