Три версии одного провала: как на парламентских выборах в 1995‑м столкнулись Позняк и Мацкевич
В БНФ считали: если бы не вмешательство Мацкевича с его хитрой эгоистичной стратегией, Позняк мог бы победить.
Весна 1995 года. Выборы в Верховный Совет — первые парламентские выборы после прихода к власти Александра Лукашенко. Страна еще вроде живет по старым правилам, но на самом деле уже скоро провалится в другую политическую эпоху. И именно в этот момент в одном избирательном округе, Ангарском, встречаются два человека, которые, казалось бы, находятся по одну сторону баррикад, — Зенон Позняк от БНФ и методолог Владимир Мацкевич от Объединенной демократической партии (ОДПБ). Но один идет на выборы, чтобы победить, а другой, как сам позже скажет, — чтобы «исследовать действием». В итоге оба проигрывают.
Для команды БНФ это история про удар в спину и ослабление демократического лагеря. Для Мацкевича — история про попытку проверить реальность на себе и политическую слепоту тогдашней оппозиции. Для лидера ОДПБ Александра Добровольского — пример того, как амбиции победили общую цель.
Выборы, фактически сорванные властью
В начале 1990‑х Белорусский народный фронт во главе с Зеноном Позняком был силой, формировавшей национальную политическую повестку: язык, символика, независимость, белорусская государственность. В Верховном Совете 12‑го созыва фронтовцы были в меньшинстве, но это было меньшинство громкое, организованное и влиятельное.
Однако уже в 1994 году происходит перелом: на президентских выборах побеждает Александр Лукашенко, который очень быстро вступает в противостояние с парламентом. Весной 1995‑го происходит референдум о языке, символике и интеграции с Россией. И одновременно с ним — выборы в новый парламент.
По оценкам участников, вся кампания 1995 года была сорвана властью, в том числе из-за публичной позиции Лукашенко, который открыто заявлял, что не пойдет голосовать, потому что «все равно обманут». Такие слова не могли не ударить по явке.
Результат был разрушительным: несовершенство избирательного законодательства привело к тому, что из-за низкой явки избирателей даже после двух туров удалось избрать только 119 депутатов (когда на участки приходило менее 50% избирателей, считалось, что выборы на округе не состоялись). Этого было недостаточно для формирования Верховного Совета: согласно закону требовалось как минимум 174 мандата — не менее двух третей от полного состава в 260 человек. В большинстве округов голосование не дало результата, вторые туры часто ничего не решали, а позже пришлось проводить довыборы. В итоге ни одного представителя БНФ в новый парламент не попало.
Сергей Наумчик: участие Мацкевича в выборах ослабило Позняка
Наиболее резкая позиция относительно тех событий — у представителей БНФ. Депутат Верховного Совета Беларуси 12‑го созыва Сергей Наумчик, находившийся внутри этой политической кухни, считает действия ОДПБ неудачным ударом в спину:
«Выдвижение кандидата от одной демократической партии против лидера другой — это удар и против лидера, и в не меньшей степени против самой партии. Результат выборов часто решают один-два процента, даже несколько десятков голосов».
Тем более что БНФ и ОДПБ во многом были похожи. Например, они были едины в курсе на декоммунизацию и демократию, рыночные реформы, строительство государственных институтов. Были определенные расхождения во взглядах на национальное Возрождение и на отношения с Россией, при этом ОДПБ не поддержала референдум 1995 года и осудила избиение депутатов БНФ. Но у этих двух игроков были диаметральные взгляды на введение должности президента: ОДПБ — за президентство, БНФ — за парламентскую республику.
Сергей Наумчик вспоминает: отношения между БНФ и Объединенной демократической партией были далеки от идеальных и до 1995 года. Напряжение обострилось еще на президентских выборах 1994 года, когда ОДПБ поддержала Шушкевича, а БНФ — своего лидера Зенона Позняка. Поэтому появление в одном округе конкурента из того же демократического лагеря выглядело продолжением этого противостояния.
Но, подчеркивает он, главным врагом БНФ были не внутренние споры, а государственная и коммунистическая машина.
«Основным инструментом борьбы властей против БНФ были не альтернативные кандидаты демократических партий, а кандидаты от коммунистической партии, которую возглавлял Сергей Калякин. Коммунисты выставили своих кандидатов по всем округам, где шли фронтовцы, имели и организационную, и идеологическую — через государственные СМИ — поддержку администрации Лукашенко. Они отомстили БНФ и Позняку лично и за Куропаты, и за Независимость», — говорит Наумчик.
Разбитый электорат и психологический эффект
Наумчик признает: если смотреть на сухую арифметику, нельзя уверенно сказать, что без Мацкевича Позняк стал бы депутатом. Но, по его словам, выборы — это не только математика.
«В первом туре Позняк вышел на первое место, но не набрал необходимых для избрания 50%. Его основной конкурент-коммунист был вторым, Мацкевич — четвертым. У меня сейчас нет точных цифр Позняка, но, насколько помню, это было менее 40%, так что даже если бы и добавились «мацкевичские» 12%, лидер БНФ мог и не быть избран. Но это арифметически.
Однако был существенный психологический момент, который, на мой взгляд, повлиял на результаты, — само наличие альтернативного демократического кандидата.
Во втором туре Позняк был на втором месте, на первое вышел коммунист, но и он не набрал необходимых 50%. Насколько я могу вспомнить тогдашние разговоры в БНФ, некоторые считали, что если бы у Позняка не было конкурента из демократического лагеря в первом туре, это не разбило бы, не деморализовало бы демократический электорат. Потому что те, кто голосовал за Мацкевича, не пошли голосовать во второй тур, а если бы Мацкевича не было, они бы проголосовали за лидера БНФ и в первом туре, и во втором туре.
Не знаю, насколько это было реально для второго тура. Потому что второй тур проходил после объявления результатов так называемого референдума о языке, гербе и флаге, которые были сильным ударом по национально сознательной части общества. Но то, что в первом туре наличие у лидера БНФ оппонента из демократического лагеря, помимо разбивания голосов, создало отрицательный психологический фон, — это бесспорно. Наверняка же были те, кто не пришел голосовать уже на первый тур, подумав — а стоит ли идти за вас голосовать, если вы между собой не можете договориться?» — убежден Сергей Наумчик.
Он подчеркивает: участие Мацкевича в выборах однозначно способствовало ослаблению Позняка и стремлению властей не пропустить лидера БНФ в Верховный Совет.
«Но независимо от каких бы то ни было факторов власти не пропустили бы в новый Верховный Совет не только Позняка, но и вообще ни одного кандидата от БНФ. Это была стратегическая цель властей. Если бы Мацкевича не было, использовали бы что-то другое. Так, как в 1994 Москва использовала амбиции «молодых волков», которые выдвинули Лукашенко. Не было бы Гончара и Булахова — нашли бы других. Не стоит забывать и о фальсификациях, власти их использовали по полной и на выборах весной, и на «довыборах» осенью 95-го.
Между прочим, осенью ОДПБ конкурентов лидерам БНФ не выдвигала, как и мы им своих не выдвигали. Против Позняка в Сморгони шел коммунист, и фальсификации там были тотальные. Тогдашний председатель ЦИК Абрамович на заседании комиссии признал их наличие, даже приказал передать материалы в Генпрокуратуру, но… утвердил результаты выборов и вскоре стал заместителем главы президентской администрации.
Правда, господин Мацкевич отрицал наличие фальсификаций и оспаривал слова Василя Быкова, что «выборы сфальсифицированы от начала до конца», заявив, что у Быкова нет доказательств. В реальности, доказательства фальсификаций у БНФ были буквально по каждому округу, где мы имели своих кандидатов», — говорит Наумчик.
Мацкевич: Они не могли представить себе наступление фашизма
Владимир Мацкевич считает, что проблема была гораздо глубже и не в нем. Для него главное в той истории не вопрос, у кого сколько голосов он отнял, а как в Беларуси в тот момент уже изменился сам механизм выборов.
Незадолго до выборов он вернулся в Беларусь и оказался рядом с политикой как консультант Объединенной демократической партии. Он пытался убедить своих собеседников: их представление о политической реальности уже не соответствует тому, что происходит на самом деле. Но его, по его же словам, не слышали.
«Это уже была другая страна. Но значительная часть оппозиции этого просто не заметила. Они просто не могли представить себе наступление фашизма. Под ту избирательную кампанию я написал текст «Апрельские тезисы». Он появился после избиения депутатов фракции БНФ в Верховном Совете 12‑го созыва. И то, что произошло, было показательным: все прошло почти тихо, без настоящей реакции общества. Фракция БНФ, конечно, возмутилась, но в целом страна это проглотила.
Никто не воспринял это как сигнал. Хотя по своей сути это напоминало поджог Рейхстага в Германии 1933 года — демонстрацию того, что период относительной свободы закончился. Времена Кебича, с их несовершенной, но все же демократией, остались в прошлом. Режим еще не был оформлен окончательно, но его контуры уже проявлялись: давление на медиа, белые пятна в газетах, выдавливание бизнеса, первые признаки контроля.
Политики этого не видели. Они продолжали жить в иллюзиях начала 90‑х — в представлении, что свобода и независимость уже необратимы, что все дальше пойдет само собой.
Я смотрел на это иначе, как аналитик, свежими глазами. И видел, что ситуация развивается в противоположном направлении. Но этот взгляд был непопулярным, он шел вразрез с общим настроением. И в этом трагедия того времени: мы пропустили момент, когда еще что-то можно было изменить».
«Если ты такой умный — иди сам»
Участвовать в парламентских выборах Мацкевич решил не потому, что мечтал о мандате, а потому, что хотел проверить свою гипотезу на практике:
«Честно говоря, я сам не собирался идти в депутаты. Я только около года как вернулся в Минск, занимался аналитикой и вообще считал, что мое дело — это реформа образования. Но то, что я видел, очень сильно расходилось с представлениями оппозиционных политиков и аналитических центров. Мне казалось, что их оценки поверхностны, непрофессиональны, что они просто не понимают, что происходит.
Я пытался это объяснять, в том числе Объединенной демократической партии, которой руководил Александр Добровольский. Но меня плохо слышали. И в какой-то момент мне фактически сказали: если ты такой умный — тогда давай ты пойдешь в депутаты сам и займешься политикой.
Я согласился. Но не как политик, а как аналитик, который хочет проверить свою гипотезу».
При этом, по словам Мацкевича, он сразу просил не любой округ, а самый сложный — тот, где шли главные политические фигуры. Он называет три фамилии: Позняк, Шушкевич, Карпенко.
«Я специально попросил округ с самыми сильными кандидатами — там, где шли очевидные фавориты. Потому что, по моей оценке, ни один из них не должен был получить достаточной поддержки: они уже теряли популярность, хотя сами этого не осознавали.
Мне не поверили. Но в итоге дали именно округ Позняка. На самом деле, мне было бы даже интереснее идти против Шушкевича. Но Александр Добровольский и руководство партии не хотели конфликтовать ни с ним, ни с Карпенко.
С Зеноном Позняком ситуация выглядела иначе: сотрудничество между БНФ и Объединенной демократической партией и без того было напряженным. К тому же все были уверены, что Позняк в своем округе все равно победит.
И так думали не только в партии. Так думали и бизнесмены, с которыми я тогда работал как бизнес-консультант. Я хотел получить помощь, деньги на свою кампанию. Все, к кому я обращался, говорили: «Ну ты что, сумасшедший? Позняк там однозначно победит».
В итоге я провел кампанию фактически за собственные деньги. Партия помогла минимально — распечатали несколько листовок. Все остальное — это была работа волонтеров: студентов, аспирантов, коллег», — вспоминает Владимир Мацкевич.
Отметим, что в одной из своих книг Мацкевич объяснял свою тогдашнюю логику немного иначе: «Как исследователь, автор понимал, что округ очень удобен, так как шансы Позняка на выход во второй тур очень велики, но шансов на победу [Позняка] во втором туре нет никаких. Выход автора во второй тур был бы трудной задачей, зато потом все становилось проще».
Похоже, что Мацкевич рассчитывал в идеале пройти вместе с Позняком во второй тур со второго места. А во втором туре воспользоваться отрицательным рейтингом Позняка и, собрав голоса его ненавистников, победить. Однако не получилось. Мацкевич получил лишь четвертое место.
«Мы не развалили кампанию, а оживили ее»
На замечание, что его участие могло оттянуть голоса у Позняка и помешать ему на выборах, Мацкевич отвечает: по его мнению, именно его кампания и придала тому округу динамику.
«Если бы не мы, кампания БНФ в том округе, скорее всего, прошла бы довольно скромно. А так мы выходили с пикетами, вели активную агитацию, и штаб Позняка также был вынужден включаться. В итоге получилась ситуация: две команды, два кандидата, но фактически с одной и той же повесткой дня. Но даже если сложить голоса за Зенона Позняка и мои, по официальным итогам они все равно не давали необходимых 50% плюс один. К тому моменту Зенон Позняк уже не имел той поддержки и того преимущества на своем округе, которое было у него на первых выборах, его популярность падала.
То же подтвердили и последующие, декабрьские выборы, когда он баллотировался в Сморгони — и снова безрезультатно. Тогда ни один кандидат от БНФ не прошел в парламент. Политическая ситуация изменилась, и были нужны новые люди, новые подходы. Именно с этим пониманием я участвовал в создании Объединенной гражданской партии.
Мы работали с кандидатами, пытались выстроить другую логику участия в выборах. И в каком-то смысле это дало результат: в Верховном Совете 13‑го созыва все же удалось сформировать хотя бы одну оппозиционную фракцию. В тех условиях это уже было что-то».
Либералам из Объединенной гражданской партии — которая была создана на основе Объединенной демократической — действительно удалось создать фракцию «Гражданское действие» из 15 депутатов. Свою небольшую фракцию образовали и социал-демократы. Эти две оппозиционные силы в 1996 году станут основой для неожиданного альянса с доминирующими аграриями и коммунистами в попытке остановить сползание страны к диктатуре.
Мацкевич отмечает, что результаты голосования были для него подтверждением — выборы уже тогда фальсифицировались. Замечание Сергея Наумчика о том, что он отрицал ранее фальсификации, Мацкевич называет ошибочной интерпретацией его слов. Но главное, по его мнению, не в самих фальсификациях.
«Дело в том, что в тот момент начинал формироваться другой механизм. Государство получало возможность контролировать выборы задолго до дня голосования — через медиа, символическое пространство, деньги. Оппозиционных кандидатов можно было просто перекрыть экономически, информационно, организационно, так, что до бюллетеней дело уже не доходило как до настоящей конкуренции.
Поэтому моя теза была в том, что выборы становятся несостоявшимися не только из-за фальсификаций. Их можно сорвать и без прямого обмана в день голосования через контроль над всем процессом. Именно это — как это происходит, как работает система — я и хотел понять, участвуя в этом. Это и было мое исследование действием», — говорит Мацкевич.
Александр Добровольский: Это была ошибка
У Александра Добровольского свое видение тех событий. На вопрос, зачем его партия выдвинула Мацкевича в округ Позняка, он отвечает более приземленно, чем Наумчик и Мацкевич:
«В 1995 году были переговоры о разделе округов между кандидатами от демократических партий. Договориться не удалось. БНФ выдвинул свои кандидатуры по многочисленным округам, в том числе и по моему. У нас была горячая дискуссия, что делать. В то время у нас шел процесс объединения с Гражданской партией, и мы консультировались с ними. Я лично считал плохой идеей выдвигать кандидата по округу Позняка, хотя мне приводили пример моего округа, где я ранее победил на выборах в Верховный Совет СССР. Но Мацкевич настаивал, и большинством голосов его выдвинули кандидатом.
Тот пример показывает, что преимущество амбиций над стремлением к общим целям к добру не ведет. Я не раз говорил, что если бы в Верховном Совете в 1996 году, кроме нас, были депутаты от БНФ, то шансов на импичмент было бы значительно больше».
Герой перестройки, но не политик новой эпохи?
Сам Мацкевич при этом не отрицает значения Позняка:
«Я воспринимал Позняка как героя перестройки, как одного из ключевых людей в начале белорусской независимости. И то, что сделала фракция БНФ в Верховном Совете 12‑го созыва, — это действительно подвиг: в полной меньшинстве они смогли влиять на правильные решения, фактически вести за собой этот растерянный, нерешительный парламент».
Но, по его мнению, звезда Позняка закатилась уже в 1992 году, когда не удалось добиться выборов нового состава Верховного Совета:
«Потому что ситуация была абсурдная: страна уже независимая, а парламент — еще советский, избранный как региональный орган в составе СССР. Он был неработоспособен, неадекватен реальности, и только благодаря БНФ в нем еще что-то двигалось.
И вот в тот момент, на пике популярности, не произошел главный шаг — перезагрузка власти. После этого все пошло на спад. Рейтинги Позняка начали падать, против БНФ развернулась системная антикампания — со стороны старых коммунистических структур, спецслужб, медиа.
При этом я всегда относился к Позняку с большим уважением как к идеологу. И во многом его взгляды мне близки и сегодня. Но как политик он, на мой взгляд, оказался не полностью соответствующим той реальности. Политика требует не только принципиальности, но и гибкости, умения играть сложную игру, иногда идти на компромиссы.
Позняк — другой. Он принципиальный, непоколебимый, прямой. И именно это делает его сильным как идеолога, но одновременно — сложным, немейнстримным политиком».
Для одного — опыт. Для других — экзистенциальный момент
Мацкевич не скрывает: свое участие в выборах он считает плодотворным. По его словам, именно на основе того опыта он позже сформулировал концепцию трех поколений политтехнологий и иначе начал смотреть на все последующие кампании.
«Главное, что мне дал 1995 год, это понимание: политика не объясняется только рейтингами, социологией или желаниями самих политиков. Наиболее точную картину дает только исследование действием — когда ты внутри процесса и видишь, как он работает на самом деле», — говорит Владимир Мацкевич.
Сергей Наумчик смотрит на это под другим углом: для Мацкевича это было исследование, эксперимент, а для БНФ это был момент, когда решалась судьба страны.
«Владимир Мацкевич сам называл свое участие в выборах «исследованием действием» и считал этот эксперимент удачным. А для нас выборы не были экспериментом. На них определялись не судьбы конкретных политиков и даже не будущее демократии, а судьба белорусов как нации.
1994—95 годы имели для страны экзистенциальный характер: либо Беларусь будет независимой, а для этого нужно как можно дальше дистанцироваться от России, либо она будет с Россией, а значит, ее суверенитет будет уменьшаться, а белорусы окажутся под угрозой исчезновения как нация.
Василь Быков тогда призывал общество, демократические партии объединиться вокруг Белорусского Народного Фронта, который неуклонно защищал национальные интересы. Я и сегодня убежден, что тогда БНФ во главе с Позняком были единственной политической силой, способной последовательно проводить политику построения независимого государства и, что особенно важно, — единственной, способной противостоять давлению России. Причем в то время такое противостояние не вызвало бы ввода российских танков, Беларусь все же не Чечня. Это был шанс, но он был упущен: лидеры демократических партий, хотя неизменно выражали уважение Быкову, к сожалению, не прислушались к нему.
Между прочим, тогда некоторые демократы, прошедшие в ВС-13, насмехались над нами, что, мол, БНФ потерпел сокрушительное поражение. Уже не припомню, кому именно, но я тогда сказал: «Начали с нас, следующими будете вы». Так и произошло — с 1996 года ни один из них больше не был допущен в «парламент».
Мог бы Позняк изменить историю 1996-го?
А что было бы, если бы Зенон Позняк все же попал в Верховный Совет 13‑го созыва? Мог ли он повлиять на главную политическую драму того времени — попытку импичмента Александра Лукашенко в 1996 году?
Здесь версии снова расходятся.
Сергей Наумчик уверен: присутствие БНФ в парламенте было принципиальным. После выборов фронтовцев в зале не было, и часть демократических депутатов сначала искала компромисс с Лукашенко, пыталась договориться с ним, в отличие от БНФ, который, по его словам, никогда не испытывал иллюзий.
Это, по его мнению, и стало фатальным различием. Пока одни еще верили в возможность договоренности, время работало против них. К идее импичмента депутаты пришли только в августе — когда, по сути, было уже поздно.
Кульминацией стал ноябрь 1996 года и так называемое ночное соглашение, когда Семен Шарецкий и Валерий Тихиня подписали договор с Лукашенко о прекращении процедуры импичмента.
При этом, подчеркивает Наумчик, сам импичмент был реальным.
«Многие вспоминают, как накануне этого Лукашенко выступал по телевидению с явным волнением — у него дрожали руки. Шарецкий позже заявлял, что командиры военных подразделений говорили: если импичмент будет объявлен, они готовы «доставить Лукашенко в цепях».
Но в последний момент в игру вмешалась Москва. В Минск прилетели высокопоставленные российские чиновники — кремлевский десант, который, по словам Наумчика, фактически спас Лукашенко.
И именно здесь он вводит Позняка — как фигуру, которая могла бы повести себя иначе:
«Через несколько лет в Праге Шарецкий сам признавался: «Мне позвонил Ельцин! Вы понимаете — Ельцин!» Тогда один из присутствующих, писатель Владимир Орлов, сказал: «Позняк бы этого Ельцина послал бы на…». И это, по сути, отражает разницу в поведении.
В 1996 году я сам спрашивал у Позняка, что бы он сделал, если бы был там. Он ответил: «Я бы просто вытащил Шарецкого за шиворот из-за стола. Физически». И, честно говоря, я не сомневаюсь, что он бы так и сделал. Ни Калякин, ни Карпенко на такое бы не пошли. А Позняк — мог.
Я часто читаю, что если бы Позняк не уехал в эмиграцию, импичмент бы состоялся. Нет, присутствия Позняка просто в Беларуси было бы недостаточно. Ночное соглашение было бы сорвано только в том случае, если бы Позняк был в помещении, а быть он там мог только если бы имел депутатский статус».
Владимир Мацкевич видит ситуацию иначе. Он не отрицает роли личности в политике, но настаивает: система уже была такой, что даже сильная фигура сама по себе не могла гарантированно что-то изменить.
Он отмечает: в парламенте и без того были люди, которые боролись за импичмент — Виктор Гончар, Геннадий Карпенко, другие депутаты. Шла борьба за каждый голос. Но решающий слом произошел на уровне системы — под давлением Москвы и внутренних компромиссов.
Более того, Мацкевич считает, что главная ошибка была в другом: депутаты не пустили людей с площади в здание Верховного Совета, чтобы защитить его.
«Я считаю, что именно в 1996 году в Беларуси могла произойти первая революция Майдана. Если бы в критическую ночь люди не просто стояли снаружи и расходились, а заняли здание. Но депутаты на это не пошли», — говорит он.
И поэтому делает вывод: Позняк мог бы что-то изменить, но не обязательно решить все.
Важно отметить: Станислав Шушкевич и Геннадий Карпенко, против которых Владимир Мацкевич также был готов выступить, в своих минских округах тогда в 1995 году все же победили. Было ли это потому, что демократический электорат в тех округах изначально не был расколот? Или потому, что у кандидатов-центристов был более высокий рейтинг, чем у Позняка? Ответа на этот вопрос нет.
Комментарии
Некалькі разоў у артыкуле гучыць ВЯСНА 1995. Паважаная НН, сам я не тутэйшы, растлумачце калі ласка што такое ВЯCНА ў паняцці НН - 1 красавіка ці 31 мая?
Мой цёзка Лябецька спытаў Луку, які прысутнічаў у зале ВС, і той адказаў: "Я буду во власти 12 (двенадцать) лет". ТО БОК Рыгоравіч яшчэ да пачатку рэферэндума ведаў, што з 1994 па восень 1996 = 2 гады + два разы па пять гадоў = ён будзе 12 гадоў кіраваць РБ. Памыліўся на цэлых двадцаць гадоў.