«Готовятся новые дела». Как отбывают 15‑летние сроки бывшие майоры КГБ Акинчицы
Сабля в ножнах, 3000 евро и бутылка польской водки — такой перечень вещественных доказательств можно найти в одном из самых малоизвестных шпионских дел в Беларуси. Её фигуранты — супруги Юрий и Ирина Акинчицы. Их в 2014 году осудили на максимальный (на тот момент) срок за государственную измену — шпионаж в пользу Польши. Телеканал «Белсат» поговорил с несколькими людьми, которые пересекались с ними за решёткой, и восстановил дело супругов, которых теперь хотят бросить за решётку ещё на несколько лет по 411 статье.
Первые 5 лет в тюрьме, остальные — в колонии
«Белсат» получил информацию о пребывании за решеткой Юрия и Ирины Акинчиц и направил запрос в BELPOL, который поделился выпиской из приговора Верховного суда.
Он был оглашен Акинчицам 10 сентября 2014 года. Дело Верховный суд рассматривал в закрытом режиме. Председательствовал тогда судья Александр Лупинович. Позже он, в частности, рассматривал дело капитана Генштаба Дениса Урада, которого в 2021 году приговорили к 18 годам по ст. 356 УК, за измену государству. Правозащитное сообщество признало Урада политическим заключенным, отметив, что он действовал в общественных интересах. В 2022 году Лупинович ушел в отставку с должности судьи Верховного суда.
Государственное обвинение по делу Акинчиц поддерживал старший прокурор Генеральной прокуратуры Николай Жечко, который в те годы выступал обвинителем и в ряде других громких уголовных процессов — в том числе по делу Александра Грунова, приговоренного к смертной казни, а позднее по делу бывших судей Экономического суда Минска.
Юрий Акинчиц родился 20 июня 1978 года в Руденске Пуховичского района. Он имел высшее образование, ранее не был судим и с августа 2000 года служил в КГБ. По информации «Белсата», он работал в экономическом подразделении КГБ.
В приговоре он указан как майор воинской части 10091. Акинчиц был награжден медалью «За безупречную службу» III степени. На момент его ареста в семье было двое детей — 2002 и 2012 годов рождения. Юрия задержали 31 мая 2013 года.
Ирина Акинчиц родилась 19 марта 1978 года в Минске. Она также имела высшее образование, ранее не была судима, служила в той же воинской части 10091 и имела звание майора. В КГБ она работала с августа 1999 года и также была награждена медалью «За безупречную службу» III степени. По информации «Белсата», ее работа была связана с внешней разведкой. Ирину взяли под стражу 11 июня 2013 года.
Юрия Акинчица признали виновным по части 1 статьи 356 Уголовного кодекса. В приговоре говорится о «выдаче иностранному государству и его представителю государственных секретов Республики Беларусь», шпионаже и иной помощи иностранному государству в деятельности во вред национальной безопасности Беларуси. По информации «Белсата», иностранным государством, о котором шла речь в деле, была Польша.
Действительно ли был факт шпионажа? По информации BELPOL, да. Предполагается, что Юрий Акинчиц якобы сдал белорусских агентов, которые в те годы работали в Польше. Документальных подтверждений этому у нас нет, но такая версия существует.
Выписка из приговора не раскрывает, какие именно секретные сведения были переданы, кому и при каких обстоятельствах. Нет в ней и информации о конкретных представителях польской стороны. Процесс был закрытым, поэтому значительная часть обстоятельств дела до сих пор неизвестна.
Кроме государственной измены, Юрия признали виновным в подделке удостоверения и использовании заведомо поддельного документа. За это ему отдельно назначили три месяца ареста. По совокупности преступлений окончательное наказание составило 15 лет и один месяц лишения свободы. Первые пять лет Акинчиц провел в тюрьме, оставшийся срок — в колонии усиленного режима.
Ирину Акинчиц также осудили по части 1 статьи 356 УК. Суд признал ее виновной в выдаче государственных секретов иностранному государству и его представителю, а также в оказании помощи иностранному государству в деятельности во вред национальной безопасности Беларуси. Ей назначили 15 лет лишения свободы: первые пять лет — в тюрьме, следующие — в колонии общего режима.
Бывший политзаключенный Дмитрий Михайлов, который находился с Юрием Акинчицем за решеткой, говорит, что его жена фактически «пошла за ним следом». По его информации, она не была причастна к делу. Официальных подтверждений этому нет.
Обоих лишили звания майора. Кроме этого, Юрию и Ирине на пять лет запретили занимать должности в силовых структурах и должности, связанные с доступом к государственным тайнам.
Отсчет наказания суд постановил вести с 10 сентября 2014 года, но зачел в срок время, проведенное под стражей до суда: Юрию — с 31 мая 2013 года, Ирине — с 11 июня 2013-го.
215 миллионов рублей, польская водка и сабля
Кроме тюремных сроков, Верховный суд постановил солидарно взыскать с супругов 215 миллионов 680 тысяч неденоминированных белорусских рублей (21 568 рублей после деноминации). В приговоре эти деньги названы «доходом, полученным преступным путем».
Взыскание наложили в том числе на имущество Юрия Акинчица: автомобиль Hyundai Accent 2011 года выпуска, телефоны Motorola L6 и Nokia E71, 112 долларов США и 1 700 150 белорусских рублей до деноминации.
Отдельно в приговоре перечислены вещественные доказательства. Суд постановил конфисковать 3000 евро, саблю в ножнах, бутылку польской водки Dębowa Polska и DVD-диск Bitwa pod Wiedniem.
Приговор Верховного суда вступил в силу сразу после оглашения и, как указано в документе, не подлежал кассационному обжалованию или опротестованию.
«Первые два с половиной года — в одиночных камерах»
О том, как Акинчицы отбывали наказание после суда, «Белсату» рассказали люди, которые познакомились с Юрием еще в колонии. Они подчеркивают, что сам Акинчиц никогда не делился деталями уголовного дела, процесс проходил в чрезвычайно закрытом режиме, и чтобы не получить добавку к сроку, Юрий выбрал тактику молчать, как и его жена.
По словам собеседника, после приговора и Юрий, и Ирина были отправлены в крытые тюрьмы. Первые два с половиной года, утверждает он, оба провели в одиночных камерах. Они не получали информации ни друг о друге, ни о детях. После этого, по его словам, еще примерно два с половиной года они оставались в тюрьмах, но уже в общих камерах.
После Юрия перевели в исправительную колонию № 3 в Витебске, а Ирину — в женскую колонию в Гомеле.
Одной из наиболее тяжелых деталей в истории Акинчица Дмитрий Михайлов называет его отношения с детьми. Он говорит, что лично был в колонии в то время, когда дети впервые после задержания приехали к Юрию на свидание. По его воспоминаниям, это было в начале 2024-го.
Юрий и Ирина также много лет фактически не имели контакта друг с другом. Другой собеседник утверждает, что какие-то новости о жене Юрий впервые смог получить от детей, когда те приехали на свидание.
«Десять лет у них не было друг о друге никакой информации, естественно, никакой информации и возможности как-то между собой переписываться или разговаривать», — говорит собеседник.
Белорусский язык и профилактический учет
Бывший политзаключенный Дмитрий Михайлов, сидевший вместе с Акинчицем, описывает его как закрытого, но сильного человека. В колонии Юрий много читает, играет в шахматы и, по словам нескольких собеседников, стал верующим, ходит в церковь. Работает Акинчиц в колонии на промзоне. Сначала — в деревообрабатывающем цехе, где пилил бревна на доски. После закрытия этого цеха его перевели на разборку металла. По словам другого собеседника «Белсата», Акинчиц стремился все время быть занятым и искал себе работу.
Михайлов вспоминает отношение Юрия Акинчица к белорусскому языку. По его словам, Юрий много читал, интересовался белорусской культурой и писал свои обращения в государственные органы по-белорусски.
Однажды Акинчиц написал по-белорусски обращение в Верховный суд. После этого его вызвали в администрацию колонии и поставили на профилактический учет как «склонного к суициду». Сделал это заместитель начальника исправительной колонии № 3 по режиму и оперативной работе, майор внутренней службы Денис Федченко.
На практике это означает более жесткий контроль: заключенный чаще находится под надзором сотрудников колонии и проходит дополнительные проверки. Собеседники «Белсата» уточняют, что суицидальных наклонностей и попыток суицида у Акинчица никогда не было.
Интерес Акинчица к белорусскому языку фиксировался еще задолго до его ареста. В 2009 году «Наша Ніва» опубликовала обращение 203 представителей науки, культуры, бизнеса и студентов с призывом расширить употребление белорусского языка. Среди подписавших был указан «Юрий Акинчиц, служащий».
О деле о шпионаже говорил сам Лукашенко
Еще до суда дело получило публичное продолжение, хотя имен его фигурантов власти не называли.
26 июля 2013 года Александр Лукашенко заявил журналистам, что в Беларуси задержали сотрудника спецслужб, которого он назвал «предателем». По его словам, этот человек был связан с иностранными государствами через представителей Католической церкви.
«Он не только передавал информацию, но через его деятельность пострадали люди, работающие за границей», — говорил Лукашенко.
Имя задержанного Лукашенко тогда не назвал. Но известно, что Юрий Акинчиц был задержан 31 мая 2013 года и позже осужден за государственную измену и шпионаж.
В тот же день, 31 мая, был задержан католический священник Владислав Лазарь. О его задержании публично стало известно позже. В июле представитель Католической церкви Юрий Санько подтвердил сам факт задержания, но тогда не стал утверждать, что дело Лазаря связано именно с тем «шпионским скандалом», о котором несколькими днями ранее говорил Лукашенко.
В сентябре 2013 года появилась более конкретная информация. Согласно сообщению КГБ, на которое ссылались Католический костел и независимые медиа, Лазарю вменяли передачу денег и материальных ценностей человеку, которого обвиняли в шпионаже в пользу другого государства. Сам Лазарь вины не признавал.
Лазаря обвиняли по той же статье 356 УК — «измена государству», но как соучастника. Он более полугода провел в СИЗО КГБ, после был освобожден под подписку о невыезде. До суда его дело в итоге не дошло.
Новое уголовное дело
Супруги Акинчицы должны были бы выйти на свободу в июне 2028 года. Но собеседники «Белсата», в том числе Дмитрий Михайлов, утверждают, что и Юрию, и Ирине готовят новые уголовные дела за злостное неповиновение требованиям администрации исправительного учреждения.
В тюремной среде такую практику часто называют «раскруткой»: осужденному последовательно выписывают дисциплинарные взыскания, признают злостным нарушителем режима, после чего материалы могут стать основанием для нового уголовного дела.
В результате, говорит он, администрация фиксирует большое количество нарушений и утверждает, что заключенный систематически не подчиняется ее требованиям.
На момент разговора, по словам собеседника, Ирину уже вывезли из гомельской колонии в СИЗО, а Юрий находился в ПКТ — помещении камерного типа — в ИК-3 в Витебске.
Он утверждает, что администрация ИК-3 также подготовила документы в отношении Юрия и направила их для рассмотрения вопроса о привлечении его к ответственности по статье 411.
Насколько известно, в целом примерно в 2024 году отношение администрации колонии к Юрию Акинчицу резко ухудшилось. Его начали периодически отправлять в штрафной изолятор. Собеседник говорит о длительных сроках — 30—40 суток ШИЗО, а также о переводах из одного отряда в другой.
Примерно в этот же период давление началось и на его жену. В мае 2026 года «Весна» писала, что Ирина Акинчиц стала регулярно попадать в ШИЗО и ПКТ. Бывшая политзаключенная, на которую ссылалась «Весна», считала, что это связано именно со статьей, по которой Акинчиц была осуждена.
При этом «Белсат» не имеет судебных решений, которые бы подтверждали, что Акинчицев уже осудили по статье 411. Поэтому информацию о возможном новом сроке нужно рассматривать именно как свидетельство источника.
Сам собеседник предполагает, что каждому из них могут добавить еще год или два заключения. Кроме того, он говорит, что у Ирины есть серьезное онкологическое заболевание, связанное с головным мозгом, и что ее родные не имеют полной информации о ее текущем состоянии.
На вопрос, почему на супругов могут так давить, собеседник отвечает так: «Они их личные враги, потому что были госслужащими. Прошло много лет с их приговора, но о них периодически вспоминают в газете «На страже», которая издается для внутреннего пользования и распространяется только среди сотрудников КГБ (не путать с общедоступной газетой «На страже», которую издает Министерство внутренних дел)».
Можно ли считать давление на них политически мотивированным?
В комментарии «Белсату» юрист «Весны» Светлана Головнева объясняет, что сам по себе статус человека — является ли он оппозиционным политиком, журналистом, правозащитником или иной публичной личностью — не является определяющим.
Под «политическим мотивом» правозащитники понимают скрытую за юридическим обвинением заинтересованность властей в преследовании человека ради укрепления или удержания власти, а также принудительного прекращения или изменения характера его публичной деятельности. Такое понимание выработано коалицией белорусских правозащитных организаций и опирается в том числе на практику Парламентской ассамблеи Совета Европы.
Правозащитник подчеркивает: для вывода о политическом характере преследования существенно не столько то, кем является сам человек, сколько то, что именно ему инкриминируют, как действуют власти и каковы могут быть их реальные мотивы.
В некоторых случаях о политическом характере преследования может свидетельствовать уже сама статья Уголовного кодекса. В других случаях правозащитное сообщество ориентируется на совокупность обстоятельств дела — например, на грубые нарушения стандартов справедливого суда или отсутствие доступа к деталям обвинения.
По словам правозащитника, это особенно актуально для дел, связанных с агентурной деятельностью, шпионажем или терроризмом, где из-за закрытости процессов правозащитники часто не имеют возможности в полной мере изучить суть обвинения.
Что касается пыток, жестокого или бесчеловечного обращения, сами по себе они еще не позволяют автоматически сделать вывод, что преследование имеет политический мотив. Для этого, объясняет правозащитник, нужно понимать цель такого обращения. Если эта цель соответствует критериям политического мотива, тогда и само жестокое обращение может рассматриваться как часть политически мотивированного преследования.
Однако такой вывод, подчеркивает правозащитник, требует детального изучения мотивов тех, кто принимает решения в отношении заключенного.
При этом «Весна» уже некоторое время фиксирует более широкую тенденцию: жесткие практики в белорусской пенитенциарной системе затрагивают не только людей, чье преследование признано политически мотивированным.
Пытки, жестокое и бесчеловечное обращение, которые используются в рамках политически мотивированного преследования, распространяются и на других людей, попадающих в пенитенциарную систему.
Комментарии
Мне падавалася штотакое абыходжанне забаронена канвенцыямі безадносна палітычны вязень ці не, хіба не так?