Белорусский историк Вячеслав Носевич рассказал, как данные палеогенетики позволили ученым лучше понять историю региона.
Долгое время историки были вынуждены блуждать в темноте, опираясь на легенды о римском происхождении — например, знаменитый миф о Палемоне, либо на шаткие лингвистические теории. В XIX—XX веках ученые заметили сходство названий рек и других гидронимов в Литве и на больших пространствах современной Беларуси и России.
Так родилась популярная концепция об огромной территории расселения древних балтов.
Современная наука получила инструмент, который безжалостно разрушает одни романтические мифы и подтверждает другие теории, — палеогенетику. Белорусский историк Вячеслав Носевич рассказал, как новые данные заставляют совсем иначе посмотреть на историю региона.
Конец эпохи «гидронимического империализма»
История происхождения народов всегда была полем для мифотворчества. Сначала верили в легенды вроде происхождения литовцев от римлянина Палемона, потом искали корни у сарматов или гепидов. В XX веке на смену легендам пришла лингвистика.
Один из самых устойчивых мифов утверждает, что карта Беларуси покрыта «сплошным ковром» балтских гидронимов.
Ученые заметили сходство гидронимов (то есть названий рек и озер) в Литве и на огромных просторах Восточной Европы — через всю Беларусь, Смоленщину, Брянщину, вплоть до Москвы и даже дальше на восток. Академики Владимир Топоров и Олег Трубачев создали влиятельную теорию о том, что эти названия оставили предки современных балтов, которые некогда занимали весь этот ареал.
«Эта идея трансформировалась в миф, который подхватили не особо разбираясь. Сегодня некоторые радикальные деятели называют создание Великого Княжества Литовского «литовской реконкистой» — мол, когда-то это все было наше, у нас отобрали, а мы просто возвращали свое. Но это миф», — утверждает Вячеслав Носевич.
Проблема лингвистики в том, что названия рек невозможно точно датировать. Гидроним, который считается балтским, например, Менка, мог быть заимствован пришлым населением у более древних жителей, язык которых нам вообще неизвестен.
Однако Вячеслав Носевич лично проанализировал список из двух тысяч рек и ручьев на нашей территории и пришел к выводу, который может огорчить сторонников теории «большой балтской прародины».
Оказалось, что если учитывать все водные объекты, то действительно плотный массив образуют вовсе не загадочные древние названия, а прозрачные и поздние славянские — разнообразные Каменки, Сосновки и Ольховки. Именно они и составляют основной фон, среди которого условно балтские корни — это лишь отдельные вкрапления, а совсем не тотальное покрытие.
К тому же историк разбивает представление о том, что название реки — это нечто вечное: гидронимы меняются вместе с языком населения. В качестве доказательства он приводит реку Проня, крупный приток Сожа в Могилевской области, которая еще в документах XVI века фигурировала под чисто славянским названием Пропасть.
Почему черепа и горшки больше не аргумент
Когда лингвистика не давала точных ответов, ученые обращались к археологии и антропологии. Но и тут существовали две непримиримые школы. «Миграционисты» утверждали, что изменение узоров на горшках означает приход нового народа.
«Автохтонисты» парировали: «Путешествуют горшки, а не люди», — имея в виду, что население оставалось тем же, просто менялась мода.
Ненадежным методом в определении родства оказалось и измерение черепов — краниометрия. Носевич приводит меткий пример: актрисы Натали Портман и Кира Найтли похожи как сестры, но имеют совершенно разное происхождение — еврейское и кельтское соответственно. Внешнее сходство обманчиво.
Долгое время у науки просто не было инструментов, чтобы заглянуть вглубь. Революция произошла, когда ученые научились выделять ДНК из древних костей и зубов. Особую ценность представляет Y-хромосома, которая передается от отца к сыну почти неизменной. Это позволяет проследить родословную целых популяций на тысячи лет вглубь.
Вывод генетиков однозначен: практически любое изменение археологической культуры сопровождалось приходом новых людей.
Автохронная теория о том, что люди сидели на одном месте с каменного века, потерпела крах.
Загадки литовской крови
Палеогенетика нарисовала сложную и многослойную картину заселения нашего региона, которая полностью опровергает теорию о «вечной статичности».
Сначала эти земли населяли лесные охотники неолита, однако в бронзовом веке ситуация кардинально изменилась. С юга, от берегов Черного моря и бассейна Днепра, пришла мощная волна мигрантов — носителей культуры шнуровой керамики (боевых топоров) и гаплогруппы R1a. Именно они принесли сюда индоевропейские языки и смешались с древними охотниками.
Самое интересное и даже сенсационное открытие касается происхождения тех, кого мы привыкли считать предками балтов: их корни, как оказалось, уходят далеко на Восток.
Оказалось, что значительная часть генетического кода современных балтов пришла из Зауралья и Западной Сибири. Носители гаплогруппы N мигрировали через Эстонию примерно в VIII—VII веках до н.э.
Тут кроется самая интересная деталь. У представителей культуры восточнолитовских курганов I—V вв. н.э., которые являются непосредственными предками литовцев, концентрация этой «уральской» гаплогруппы N достигала 70%. Однако у современных литовцев она составляет лишь около 40%.
«Это как со спиртом: чтобы из 90 градусов получить 40‑градусную водку, нужно долить воды. Чтобы снизить концентрацию гаплогруппы с 70% до 40%, древнее население должно было смешаться с кем-то еще примерно наполовину.
Это значит, что население Литвы времен Римской империи — это еще не совсем современные литовцы», — объясняет Носевич.
Это опровергает популярный в Литве тезис о том, что местное население жило неизменным и нетронутым тысячелетиями. На самом деле генофонд все время «разбавлялся» пришлыми людьми.
Когда разошлись пути белорусов и литовцев?
Генетические исследования показывают, по словам Носевича, что еще полторы тысячи лет назад отличить предков балтов и славян генетически было почти невозможно. Вероятно, существовала некая общая популяция. Разница возникла из-за разных миграционных векторов.
«Ранние славяне, которые, согласно археологическим данным, сформировались на Полесье (пражская культура), были очень похожи на ранних балтов. Настолько похожи, что, возможно, даже неотличимы», — утверждает Вячеслав Носевич.
Разделение произошло позже, из-за разных направлений миграций. Предки литовцев двинулись на север, где смешались с местным населением.
А вот предки славян выбрали другой вектор — на юг. Часть этого общего населения двинулась к Дунаю, где попала в состав Аварского каганата.
Авары, в отличие от северных племен, не сжигали своих усопших, а хоронили их в земле. Это дало ученым богатый материал: тысячи палеогеномов с территории современной Венгрии.
«Там отчетливо видны сами авары с монгольскими чертами. Но есть и другие — те, кто имеет общие черты с древним населением Восточной Европы. Это и есть ранние славяне. Находясь в Аварском каганате, они активно смешивались с местным балканским и дунайским населением», — рассказывает историк.
Когда каганат начал распадаться, часть этих «новых славян» из-под Дуная вернулась обратно на север, на территорию современной Беларуси и Украины. Они принесли с собой не только новую культуру, но и новую гаплогруппу I2 (динарскую).
Именно этот «южный компонент» сегодня является главным генетическим маркером, отличающим белорусов от литовцев:
- У литовцев высокий процент гаплогруппы N (~40%) и почти отсутствует «южная» I2 (~2%).
- У белорусов доля «уральской» N значительно меньше (10—15%, хотя на Витебщине доходит до 20%), зато присутствует значительная доля «южной» I2 (около 20%, а на Полесье — до 40%).
Таким образом, белорусы — это генетический микс, в котором сочетались местные балто-славянские корни с мощным приливом крови с юга Европы.
«Славянизированные балты» или самостоятельный этнос?
Данные генетики ставят под сомнение популярную в некоторых кругах теорию о том, что белорусы — это просто балты, которые перешли на славянский язык.
«Славянизация — это не просто смена языка. Это был физический приход людей, которые вернулись с юга уже в смешанном виде. Именно этот приток нового населения сформировал тот генофонд, который мы имеем сегодня и который отличает нас от соседей», — подчеркивает Носевич.
Окончательно современный генофонд белорусов и литовцев сложился примерно в XVI—XVII веках, когда население перемешивалось внутри границ Великого Княжества Литовского.
Интересный момент касается исторической Литвы — Виленщины. Именно там, согласно генетическим данным, жило население с максимальной концентрацией той самой «уральской» гаплогруппы N. Однако с течением времени, как отмечает Носевич, это население смешалось с жителями соседней Минщины и перешло на язык, который мы теперь называем белорусским. Это объясняет, почему среди белорусов севера и запада страны процент «литовской» гаплогруппы выше, чем на Полесье.
Язык и кровь — связи нет
Вячеслав Носевич предостерегает от того, чтобы ставить знак равенства между генами и национальной идентичностью. История показывает, что некоторые народы легче меняют языки.
Если 40% предков современных литовцев были пришлыми носителями других гаплогрупп, это значит, что в какой-то момент они отреклись от своего прежнего языка и перешли на литовский.
Главный вывод, который делает историк: чистых народов не существует. Все мы — результат многовекового смешения. Идентичность — это не набор хромосом, а вопрос личного выбора.
«Нас объединяет не то, что у нас какие-то общие предки, а у других — другие. У нас у всех одни и те же гаплогруппы, просто в разных пропорциях. Наши предки не раз меняли язык и самосознание. Это значит, что наш выбор не предопределен кровью. Не гены определяют, кто мы есть, а мы сами», — резюмирует Вячеслав Носевич.
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬПотомки готов и финно-угров даже больше, чем предполагалось. Что на самом деле в генах белорусов и литовцев?
В генофонде юго-восточных белорусов выявили западноазиатский компонент
Белорусский историк объяснил, как новые данные о родине всех славян опровергают одни гипотезы археологов и подтверждают другие
Генетики доказали, что родина всех славян — Беларусь
Ее не хотели брать в музыкальную школу, а в 14 она сыграла в Карнеги-холле в Нью-Йорке. Белорусская скрипачка — о жизни в Лондоне, заработках и чем скрипка Страдивари за 14 миллионов евро отличается от обычной1414
Комментарии