Тихон Чернякевич: Реальность стала такой абсурдной, что хочется записать ее, пока не исчезла
События 2020 года и последующие репрессии против медиа и третьего сектора поставили крест на карьере в родной стране литератора, уроженца Пинска Тихана Черняковича. Оставшись без работы, он принял решение уехать в Литву. За два года самостоятельно выучил литовский язык, и теперь, в дополнение к литературной и научной деятельности, занимается переводами с литовского на белорусский. «Медиа-Полесье» поговорило с писателем о белорусской литературе (на родине и в изгнании), эмиграции и родном Пинске.
Тихон Чернякевич родился 22 января 1986 года в Пинске. Окончил факультет белорусской филологии и культуры БГПУ по специальности «Белорусский язык и литература. Журналистика» (2008), магистратуру и аспирантуру при нем. В 2003—2005 годах учился в Белорусском коллегиуме на специальности «Философия. Литература».
Работал в еженедельнике «Літаратура і мастацтва», журнале «Маладосць», на Радыё Свабода, был пресс-секретарем Саюза беларускіх пісьменнікаў.
С 2023 года живет и работает в Литве. Является главным редактором сайта bellit.info и пресс-секретарем Міжнароднага саюза беларускіх пісьменнікаў.
«Уехал почти весь креативный класс — не только литература»
— Тихон, Вы недавно вернулись со «Стральцоўскага фэсту» (фестиваль «Вершы на асфальце» памяти Михася Стрельцова), который прошел в Варшаве. По оценкам участников, фэст оказался одним из лучших. В чем его особенность?
— Во-первых, он отличился географией: четыре года мы проводили его в Литве, а тут впервые решили двинуть на Варшаву. Получилось неплохо: в Польше живет много читателей, да и писателей намного больше, их проще пригласить на фэст. Говорили, что на фестиваль приехали читатели из Швейцарии, из Голландии. Не знаю, почему им проблемно приехать в Литву, но по публике мы получили явный плюс. Да и программа была очень компактная. Как координатор «Вершаў на асфальце», я получил немало хороших отзывов.
— Такое впечатление, что вместе с эмиграцией писателей все главные литературные события тоже оказались в изгнании (издательства, фестивали, премии). Что осталось от белорусской литературы в самой Беларуси?
— Все печально на самом деле: издательств почти не осталось, проводить фестивали и встречи очень сложно, почти невозможно. Иногда кому-то удается организовать лекцию или встречу, но это разовые акции. Литераторы, конечно, в Беларуси есть, в том числе отличные, но печататься и выступать им непросто.
— То есть, белорусская литература действительно оказалась в эмиграции?
— Не только литература — едва ли не весь креативный класс уехал. Не знаю, сможет ли кто измерить эмигрантов в процентах, но, по-моему, хорошие две трети культуры оказались за границей: художники, музыканты, писатели, режиссеры, актеры…
— Между тем, Мининформации отчиталось, что в 2025 году в Беларуси напечатали более 18 миллионов экземпляров книг. Из 7 тысяч наименований — 982 изданы на белорусском языке общим тиражом более 18 миллионов экземпляров. Это много или мало?
— По объективным причинам мне трудно судить: я не видел детальной раскладки. Подозреваю, большинство напечатанной литературы — заказы российских издательств, выполненные белорусскими полиграфистами. Этим и заполняют книжный рынок, который еще остался. Не секрет, что большинство книг в белорусских книжных — на русском языке. Хорошо, если белорусские книги в этом массиве составляют один к десяти. А из того, что издается по-белорусски, большую долю наименований составляют учебники для школы и различные методические брошюрки, которые печатаются огромными тиражами, потому что школ много.
Если говорить о художественной литературе (романы, сборники стихов), то там совсем другая картина. Я слежу за государственными издательствами, которые остались («Мастацкая літаратура», «Беларуская навука»), но они печатают мизерное количество новых произведений литературы. Если бы государство издавало ежегодно хотя бы 10 новых сборников стихов и 10 новых романов по-белорусски, то это сразу бы все заметили. Вы о них слышали? Я нет.
«Не надо делить литературу на эмиграционную и не эмиграционную»
— Что собой представляет белорусская литература за границей? На глаза попалась цифра: за рубежом работают около двух десятков белорусских издательств…
— Я бы не делил литературу на эмиграционную и не эмиграционную. Просто вся белорусская литература оказалась в новых условиях. Она все та же самая, какой и была 5—10 лет назад, те же самые авторы, немного добавилось новых молодых литераторов. Издательства тоже остались те же, что и десять лет назад, за последние пару лет появились и новые: Gutenberg Publisher, «Мяне няма», «Хохрот Мінск», «Скарына». Да и «Камунікат» перестал быть только библиотекой и активно издает книги, перечень можно продолжать.
Выходит много переизданий, в том числе классической литературы — под 40 позиций. Сайт bellit.info, который я редактирую, каждый год делает рейтинг ста лучших книг. А на прошедшее Рождество мы сделали ТОП-150, потому что действительно было о чем говорить вне «сотни».
Серьезные проблемы в детской литературе и в книжной графике, потому что очень дорого издавать — такие книги требуют цветной печати, затраты выходят в несколько раз выше. Но в основных жанрах: поэзия, проза, детская литература, перевод — ежегодно выходит по 30—40 книг, — литературы хватает, за год прочитать невозможно. В целом, и неплохо, нормальный процесс, хотя по меркам Литвы или Польши цифры печальные: там в десятки раз больше текстов выходит. Но писатели там «просыпаются утром в своей стране».
— Тематика и качество белорусской литературы изменилось после эмиграции?
— Вопрос, скорее, философский: кто оценивал тематику 2019 года по сравнению с 2026 годом? Если брать общие тенденции, то сейчас больше выходит эссеистических произведений, автобиографических, пишется автофикшн — о том опыте, который люди получили в последнее время. Например, три четверти победителей премии Гедройца писали эссеистику или автофикшн по сравнению с придуманной литературой. Очевидно, рассказанная история как жанр немного сдает позиции. Но я не назвал бы это проблемой, скорее, это новое веяние в нашей литературе: реальность стала такой абсурдной, что хочется записать ее, пока она не исчезла.
— Говорят, белорусы в эмиграции стали больше читать белорусской литературы…
— Для анализа нужно иметь точные цифры на руках, а их никто не даст — это серьезные дорогие исследования, которые никто не делает. Социология достаточно сложная вещь и почти нереальная для белорусской диаспоры в нынешних условиях. То, что белорусского языка стало больше, очевидно: больше людей пишет по-белорусски, говорит на родном языке, соответственно, если даже и не покупают книги, то знают об их существовании и авторах из новостей. Думаю, по сравнению с началом 90‑х сегодня сложилась совсем другая ситуация. Как писал Сергей Дубовец, тогда можно было прочитать все, что издано по-белорусски, а теперь это просто невозможно. То же самое и с людьми: когда ты приходил на презентацию какой-то книги, то всех присутствующих знал в лицо. Сейчас это нереально: появились новые люди, чью реакцию на то или иное произведение трудно спрогнозировать.
Конечно, все изменилось. Но не могу сказать, что все «загибается». Очевидно, что белорусская культура все еще важна для людей, для отождествления себя с белорусским языком, историей, культурой — до сих пор белорусская книга играет важную роль для человеческой идентичности.
— Какие 10 белорусских книг вы посоветуете прочитать каждому белорусу? Есть ли у вас личный рейтинг?
— Такие вопросы, если честно, ставят меня в тупик. У каждого белоруса свой уникальный читательский бэкграунд. Я вообще сейчас больше читаю по-литовски и по-польски, потому что втянулся в историческую науку, и стараюсь не входить в жюри литературных премий, где раньше много времени отдавал на чтение белорусских книг. Поэтому и экспертиза моя немного «просела». У нас очень сильная школа перевода: все, что выходит переводного в независимых издательствах, можно смело покупать, даже не глядя на фамилии авторов.
По прозе и поэзии все субъективно: невозможно угадать, что кому нравится. Я бы посоветовал начать с 10—30 абсолютно рандомных белорусских книг, которые вы еще не читали, а там уже сформируется ваш собственный читательский запрос на тему, жанр и стиль, появятся свои симпатии и антипатии.
— Вы знаете и переводите с четырех языков: украинского, литовского, польского и английского. Этот багаж достался вам от педуниверситета Максима Танка?
— Нет, все учил самостоятельно. Литовский выучил уже в Литве. Но филологическая выучка дает возможность более-менее спокойно относиться к чтению на иностранных языках. С польским и украинским, кажется, вообще половина белорусов не имеет никаких проблем. С литовским, конечно, иначе, потому что это совсем другая языковая группа, с белорусским слабо коррелирует. Но это тоже интересный опыт: литовская культура была полностью закрыта, а тут открылась тысячам белорусов.
Сейчас перевожу литературу исключительно с литовского, а с польского и английского разве архивные документы для научной работы. Вот как раз год назад вышла антология современной литовской поэзии «Горад на гары», я перевел значительную часть этой книги, процентов 40 — Андрей Хаданович, над остальными текстами работали еще несколько переводчиков.
«Получали на конкурс молодежной поэзии сотни заявок из одного Пинска»
— Вы окончили факультет белорусской филологии и культуры Белорусского государственного педагогического университета имени Максима Танка по специальности «Белорусский язык и литература. Журналистика». Надо понимать, вы еще со школы решили пойти в журналистику?
— Я думаю, в школе меня больше интересовала литература и язык, но немножко занимался и журналистикой на волне кампании 2001 года. Вдобавок ко всему, волонтерил в нескольких негосударственных организациях. Например, мы проводили ежегодные Дни белорусской и шведской поэзии в Пинске вместе с фотографом Марией Сёдерберг, поэтом и переводчиком Дмитрием Плаксом. Благодаря шведскому посольству был контакт с городским руководством и мы могли работать легально (тогда это еще разрешалось). Потом к проекту подключился тогдашний посол Швеции Стефан Эрикссон. Шведы приглашали своих авторов, а мы, соответственно, белорусских. Получился масштабный международный литературный фэст в Пинске, кто только к нам не приезжал!
Также на Днях проводился кубок молодежной поэзии: первым призом была поездка в Швецию. Безусловно, съездить хотели многие, поэтому приходили сотни заявок со стихами, причем из одного только Пинска.
А после поехал учиться в Минск. И там продолжал писать стихи, делал переводы. Затем начал писать критику и долгое время работал именно как критик, то есть занимался историей литературы, литературоведением и писал рецензии на новые книги… Лет 10 критика была моим основным занятием. Все остальное отошло на второй план.
— Когда произошла ваша переориентация с литературы на журналистику? Или, точнее, сочетание журналистики с литературой — уже во время обучения в магистратуре и аспирантуре, а затем и Белорусского коллегиума?
— Первую газетку «Из-под парты» я сделал в 2001-м, еще в школе, когда научился верстать в PageMaker, потом в университете пять лет верстал разные факультетские газетки. Но, конечно, хотел оставаться в своей профессии: в филологии, в литературе. Чтобы этой цели достичь, было две возможности — идти в литературную редакцию или в Академию наук. Академия меня немного пугала своей академичностью, поэтому после аспирантуры отработал «трудодни» распределения в «Маладосці», а после вышел на вольный хлеб: сначала в ПЭН, а потом в независимый Союз белорусских писателей. На сайте СБП работал до его закрытия.
А с 2023 года в Литве основался Международный союз белорусских писателей, куда меня пригласили пресс-секретарем, главным редактором проекта bellit.info и координатором Школы молодого писателя. Так получилось, что сейчас я больше администрирую и организую, чем пишу. Рад возвращению к переводам, немного больше отождествляешь себя с собственно литературными текстами.
Впрочем, теперь я еще занялся изучением белорусского присутствия в Вильнюсе.
— Какие направления культуры вы сейчас исследуете?
— Основное направление — межвоенная культура Беларуси. В аспирантуре я писал диссертацию о БГУ 1920‑х годов, о литературных течениях, теоретиках литературы, различных дискуссиях, связанных с тогдашними писательскими проблемами. А после переезда в Литву стал заниматься западнобелорусской культурой 1921—1939 годов: политиками, переводчиками, журналистами, поэтами, учителями.
Сейчас по большей части занимаюсь изучением истории Виленской белорусской гимназии, составляю биографический справочник выпускников, а также справочник архивных документов и публикаций в периодике. Много времени провожу в архивах. Виленская белорусская гимназия была в межвоенное время эпицентром белорусскости. Через ее призму можно многое понять и в нашей эмиграционной ситуации 2026 года.
«В Минске я сидел без работы, а в Литве смог самореализоваться»
— Как оказались в эмиграции?
— В Литву я приехал в 2023 году.
В июле 2021 года ликвидировали Союз белорусских писателей, как и сотни других общественных организаций и редакций. Сайт заблокировали. Некоторое время не было работы, а потом я уехал, потому что ничего невозможно было толком делать. Для меня лично это стало большим вызовом, потому что как раз хотелось что-то делать — публичное. А в Минске это было практически нереально. И теперь стало только хуже.
— Профессиональная невостребованность и стала главной причиной вашего отъезда?
— Безусловно. Всех же ликвидировали. На государственные литературные редакции я насмотрелся во время распределения, никаких иллюзий насчет тамошних порядков не было. Писать в стол, работая в «Евроопте», не хотелось тоже. Решил, что в Литве я найду лучшее применение своим компетенциям. Так и происходит.
— Обустроились немного в новой стране?
— Как все, наверное. Имею определенную легализацию. Правда, не знаю, как долго в отношении белорусов это будет продолжаться. Поэтому я, как и все, на птичьих правах.
— Значит, литовский язык начали учить, приехав в Литву?
— Да. Немножко учил еще в Минске, собираясь уезжать. По-моему, еще в конце 2022 года купил учебник в букинистическом магазине, начал читать, зубрить слова. Вообще выучить литовский язык, наверное, невозможно, его можно только продолжать учить: переводить словечки, запоминать, слушать радио, музыку, читать новости — постепенно к каждому иностранному языку привыкаешь. Потом стоит переходить к художественной литературе, которая пишется значительно более сложным языком, конечно. Интересоваться новостями страны, в которой ты живешь, абсолютно необходимо. И говорить на ее языке. Это разрушает многие барьеры, в том числе психологические.
— Сегодня белорусские писатели в эмиграции не объединены под одной крышей?
— Под одной крышей и не стоит всех объединять. Пусть будет много крыш, домов и улиц. Есть организации, которые работают на то, чтобы литературное движение развивалось: это и Международный союз белорусских писателей, и Белорусский ПЭН, Фестиваль «Прадмова», Ассоциация издателей, другие инициативы, которые устраивают мастерские, семинары, встречи. Многое делается единоличными усилиями конкретных людей. Я бы и не хотел, чтобы существовала только одна организация для писателей — это было бы очень странно.
«Я высоко отношусь только к Пинску — и больше ни к какому городу в мире»
— Когда последний раз посещали Пинск?
— За пару дней до отъезда, в июне 2023 года. Посидел с родителями, попрощался, погулял по побережью. Пинск — это город, который постоянно притягивает к себе. Сейчас собираю старые фотографии, ищу документы, книжки про Пинск. Знаю некоторых пинсковедов, коллекционеров, с которыми поддерживаю хорошие отношения. С одноклассниками, со старыми приятелями с доуниверситетских времен начал плотнее контактировать после переезда. Мы встречаемся, вспоминаем Пинск — для нас это город №1. Для каждого пинчанина он всегда будет №1.
— А чем Пинск притягателен? Что в нем особенного?
— Это город, где мы родились и выросли, с ним связаны все воспоминания за первые полтора—два десятка лет, которые мы прожили там. Конечно, это город большой истории, но для местных — это школа, друзья, улицы, любви, река, прогулки по городу, путешествия с палатками, поездки по Полесью. Мой отец работал слесарем-газовиком, поэтому часто брал меня на район, мы ездили по деревням, иногда ловили рыбу или собирали грибы.
Все мои дедушки и бабушки жили в городе, поэтому я полностью был привязан к Пинску и долгое время никуда не выезжал. В Пинске помню каждую улицу и могу спокойно восстановить в памяти любой поворот, помню, где что находится.
Когда уехал в Минск в 2003 году, очень часто расстраивался, когда в городе что-то сносили. Я регулярно приезжал, а город менялся: сносили старые здания, меняли планировку улиц, что-то «реставрировали» до неузнаваемости. Может, для кого и нет, а для меня большой трагедией стал снос старых опор довоенного моста. Недавно прочитал про снос аистиного гнезда на площади и вырезание старых деревьев возле костела. Воспринимать это без боли невозможно, но хорошо, что можно хотя бы прочитать про это, находясь на расстоянии.
Кстати, с начала 2000—х мы дружили с Василием Мацкевичем, корреспондентом «Медиа-Полесья», который умер из-за коронавируса. Василий был хорошим, искренним и глубоким человеком. Это один из первых ударов 2020 года, который я очень тяжело воспринял.
В городе осталось много близких людей, да и сам Пинск мне очень дорог. Хотя кто-то может сказать: маленький старый город и советские микрорайоны — ничего особенного. Но если ты там родился, то такого никогда не скажешь: каждое здание о чем-то напоминает.
— Сильно скучаете?
— Безусловно. Это дом. Было бы безопасно — поехал бы завтра же. В нынешней культуре много минчан, поэтому много высокого отношения к Минску, однако для меня он, при всем уважении и благодарности, чужой. Такое отношение у меня есть только к Пинску — и больше ни к какому городу в мире.
Вильнюс я тоже люблю и благодарен ему, но все-таки это не то.
Хотел бы бывать в Пинске — как можно чаще, как можно больше, навещать родителей, которым уже немало лет. Приезжать и ходить по местам своего детства. Но постоянно жить там я вряд ли смог бы: негде работать. По моей специальности там и раньше не было особой работы. Но, может, что-то изменится в будущем?
Комментарии