В 1910 году на страницах «Нашай Нівы» появился неизвестный фотопортрет Винцента Дунина-Марцинкевича, который до сих пор вызывает споры. Одни видят явное сходство в чертах лица, другие — его отрицают. Наконец разобрались, кому же принадлежит этот портрет.
В социальных сетях вновь разгорелся спор вокруг фотографии из 48‑го номера «Нашай Нівы», который увидел свет в ноябре 1910 года. Портрет был размещен на первой странице номера, в статье к 25‑летию со дня смерти Винцента Дунина-Марцинкевича, и был подписан как минская фотография драматурга 1860‑х годов.
Сравнение этого кадра с наиболее известным и подлинным портретом писателя, сделанным в 1860‑1861 годах в минской мастерской Антона Прушинского, разделило людей на два лагеря.
Защитники подлинности находили схожую линию роста волос, очертания губ, нос картошкой и подбородок с ямочкой снизу. Все очевидные различия они объясняли большой временной разницей между снимками (хотя датируются они в источниках одним десятилетием) и возрастными изменениями.
Врач Андрей Беловешкин даже высказал профессиональное мнение о возможном гипотиреозе у писателя. При таком эндокринном заболевании лицо действительно становится одутловатым и меняется именно таким образом, при этом доктор не исключал и обычного ожирения.
Споры по поводу этой фотографии возникают уже не в первый раз, но ранее приходили к выводу, что на снимке все же не белорусский драматург. Но и доказать это исключительно на визуальном сравнении не удавалось.
Технологии вместо штангенциркуля
Но как точно доказать, что это не портрет Дунина-Марцинкевича? Мы обратились в этом вопросе к современным технологиям. Чтобы точно опровергнуть принадлежность портрета Дунину-Марцинкевичу, нужно было просто найти того, кто на нем действительно изображен.
Специализированные сервисы по поиску работают и с историческими фотографиями. Правда, обычно низкое качество снимков и то, что огромная часть визуального наследия погибла в лихолетьях прошлого века, была выброшена потомками на свалку или просто никогда не оцифровывалась, создает значительные ограничения при поиске.
Но в этом случае нам повезло: у портрета из номера «Нашай Нівы» нашлось определенное алгоритмами сходство с портретом на польском генеалогическом сайте.
Сомневаться не приходится: перед нами именно тот же человек. На найденной фотографии он немного старше, седее, добавилась редкая борода, но остались те же черты: густые волосы ежиком, резкая линия рта, характерный подбородок с ямочкой, а также то же овальное стекло очков. На обратной стороне фотографии подпись — «J. Bartoszewicz».
Минская интеллигенция в объективе Прушинского
Более качественный снимок с генеалогического сайта позволил выйти на другую важную фотографию. Речь идет о довольно известном групповом портрете представителей минской интеллигенции, сделанном в мае 1861 года тем же Антоном Прушинским, который и сам присутствует в кадре.
Под фигурой Богуслава Семирадского, будущего повстанческого начальника Минска, сидит тот же самый мужчина с жестким, мрачным лицом и со скрещенными на груди руками. Подпись под фото снимает все вопросы: это Юзеф Бартошевич, которому на тот момент было около двадцати трех лет.
Кто же такой этот Юзеф Бартошевич, чье лицо случайно попало на первую страницу главной белорусской газеты начала XX века? Юзеф Бартошевич родился около 1838 года в шляхетской семье, его отцом был Онуфрий Бартошевич. Юзеф работал писарем в канцелярии Минской палаты гражданского суда.
Когда вспыхнуло восстание, Бартошевича заподозрили в политической ненадежности. За участие в патриотических манифестациях он был арестован и уже в 1864 году по решению печально известного Михаила Муравьева принудительно отправлен рядовым в западносибирские линейные батальоны. Его путь лежал в Тобольскую губернию.
Сибирский след
После увольнения с военной службы Бартошевич получил разрешение остаться в Тюмени Тобольской губернии, где смог применить свои юридические знания. Он начал работать поверенным у Альфонса Козел-Поклевского, «водочного короля Урала» и уроженца Лепельского уезда, а также обслуживал местных купцов. В июле 1872 года был освобожден из-под полицейского надзора.
Известно, что в январе 1873 года Бартошевич все еще жил в Тобольской губернии и не имел семьи. На этом, как считалось, след минского повстанца теряется. Однако в метрических книгах омского костела можно отыскать запись за 1891 год, где некий Иосиф Бартошевич выступал крестным отцом вместе с Ядвигой Карнацевич.
Эта женщина в девичестве носила фамилию Рыбинская и являлась правнучкой генерала восстания 1831 года Мацея Рыбинского. Она была женой ссыльного шляхтича из Поставского уезда Юзефа Карнацевича, который по образованию был фельдшером и работал в Тюмени на кожевенном заводе. Сама же Ядвига в то время работала в Тюмени писарем у адвоката, фамилия которого также была Бартошевич. Это сложно назвать простым совпадением.
Более того, в метрической записи о рождении сына Карнацевичей Станислава крестной матерью указана некая Прасковья Бартошевич. Это дает основания полагать, что минский писарь все же пустил корни и завел семью в сибирской ссылке.
Редакторы «Нашай Нівы» в 1910 году допустили ошибку, разместив на первой странице газеты неподлинный портрет Винцента Дунина-Марцинкевича. Сегодня, спустя 116 лет, мы исправляем эту ошибку и возвращаем фотографии ее истинное имя.
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬ
Комментарии