Еврейский алфавит: выяснилось, по-белорусски писали и четвертым алфавитом, и им пользовались чернокнижники
Оказывается, помимо привычных нам кириллицы и латиницы, а также арабицы, которой писали по-белорусски наши татары, существовал ещё один, совсем неизвестный, но от того ещё более интересный графический вариант — еврейский алфавит.
Традиция записывать славянские слова еврейским письмом уходит в глубокую древность. Еще в Средневековье еврейские переписчики и редакторы религиозных текстов делали пометки (глоссы) на местных языках, чтобы объяснить те или иные непонятные термины. Это были так называемые кенаанские глоссы, которые отражали разговорный язык тогдашнего еврейского населения славянских земель.
Один из наиболее известных ранних примеров использования еврейского письма на Руси — это знаменитое «Киевское письмо» X века, найденное в Каирской генизе, где впервые упоминается название Киева, хотя и не по-славянски, а на иврите.
Кенаанские глоссы относятся преимущественно к чешским и другим западно– и южнославянским землям, а использование еврейского письма для записи именно белорусских текстов долгое время оставалось малоизученной темой.
Как замечали исследователи белорусского языка, еврейских материалов для исследования его крайне мало, особенно в сравнении с богатым наследием белорусских китабов, написанных арабской вязью.
Чернокнижные открытия в коллекции Уильяма Гросса
Новый свет на эту проблему пролили недавние находки.
Исследователь и писатель Йоэль Матвеев обратил внимание на интересные рукописи из частной коллекции Уильяма Гросса (Тель-Авив), цифровые копии которых доступны в Национальной библиотеке Израиля.
Эти документы, предварительно датируемые XIX веком, являются сборниками коротких магических текстов, заговоров и заговорных формул.
Что делает эти рукописи уникальными? Среди текстов, написанных еврейским курсивом, встречаются целые страницы и развернутые фрагменты на белорусском языке! Белорусский переводчик Сергей Шупа приводит расшифровку нескольких таких текстов:
«У чыстым полі стаіць залатая хвоя, а на той хвоі залатое крэсла, на тым крэсле сядзіць залатая панна, як той панне сонца міла і люба, і так калі …»
«… адзін залаты, а другі срэбраны, а трэці што зуб вывалакае, а ў чыстым полі стаіць залатая груша, на той грушы залатое гняздзечка, у тым гняздзечку змяя-царыца просіць вас усіх: і палявых, і махавых, і лесавых, і балатавых, і баравых, і …»
Этот текст, несмотря на некоторые фонетические и грамматические особенности (например, путаницу в падежах), без сомнения, является белорусскоязычным заговором. При этом можно даже отыскать в фольклорных материалах, какой конкретно заговор.
В томе «Замовы» из книжной серии «Беларуская народная творчасць» можно отыскать заговоры от змей и их укусов:
«На залатым полі стаяла залатая грушка, на залатой ігрушцы залатое гняздзейка, а ў том гняздзейку цар з царыцай словы прамаўлялі, пухліну замаўлялі ад усякага гада — ад чорнага, ад рабага, ад белага».
«Есць на моры, на кіяні выспа, на той выспі стаіць дуб курганаваты, бурганаваты. У том дубі залатое гняздо; у том гняздзе ляжыць змяя, усім змяям царыца. Прашу ж я цябе, змяя-змяіца, усіх змей царыца, унімай жа ты ўсіх сваіх змей-шкурапей, і змей-змеянят, і яшчар-яшчаранят — і балотных, і падкалодных, і лесавых і махавых, і куставых, і палявых і падмежных, і падпешных, і пунявых, і гнаявых. Унімай жа іх, і к етай бурай карові-бадзяцы прыганяй, і з двашэрснай шарсьціны жала вымай, і яд выняй, і раны етыя зажыўляй, і на помач давай. Не ўпрашу ж я цябе, ня будзеш ты ўсіх змей сваіх шкурапей унімаць, і змей-змеянят к етай карові прыганяць, і жала вынімаць, і яд выганяць, і раны зжыўляць, на помач ёй даваць — упрашу святога Міхайлу-архангала. Святы Міхайла сыйдзець з неба на зямлю з сваёю залатою меччу і цябе, змяя-змяіца, сваёю меччу пасячэць і парубіць, і Кузьме-Дзям'яну ў залатую кузню аддасць. Кузьма сваё жэзла распякаець і табе зубы, губы і жала запякаець, і ва векі вяком, амін».
Длинный перечень змей — это не просто художественный прием, а строгая формула, так как считалось, что для нейтрализации яда необходимо назвать каждую без исключения змею по ее местообитанию, иначе заговор не сработает.
Как евреи пользовались белорусским языком
Находка этих текстов вызвала дискуссию среди исследователей о статусе белорусского языка в тогдашней еврейской среде.
С одной стороны, Сергей Шупа отмечает, что в отличие от китабов белорусских татар, для которых белорусский язык был языком повседневного общения и религиозной литературы, в этих еврейских рукописях он носит скорее функциональный характер. Это язык магии, заговоров, которые, возможно, заимствовались у местного населения вместе с самими обрядами. Стандартной ситуацией для евреев того времени была идишско-ивритская диглоссия, а белорусский язык, хоть и знакомый, оставался языком окружающей среды.
С другой стороны, Йоэль Матвеев полагает, что ситуация могла быть более сложной и глубокой. Он ссылается на свидетельства могилевского раввина Меера Каца Ашкенази (XVI в.), согласно которым многие белорусские евреи в то время говорили именно по-славянски, а не на идише.
Матвеев рисует картину сложного внутреннего многоязычия еврейской общины: для изучения Талмуда и Каббалы использовался арамейский язык, для молитв и серьезных книг — иврит (лашон-кодеш), в семье для бытовых разговоров — идиш, а вот с «окружающим миром» — славянский язык («райсиш»).
По мнению Матвеева, в небольших деревнях и на хуторах евреи могли владеть местным славянским языком даже лучше, чем идишем. Люди же, которые занимались «каббалистическими делами» и магией, находились на пограничье между письменной культурой штетла и устной традицией белорусской деревни.
Таким образом, использование белорусского языка в магических текстах — это не просто механическое заимствование, а свидетельство тесного взаимодействия и веры в особую эффективность местного слова в сакральной сфере, что подтверждается и наличием славянских текстов в хасидских нигунах.
Рукописи из коллекции Гросса — это еще одно доказательство многогранности и взаимопроникновения культур на белорусских землях. Они не только расширяют наши знания об истории белорусского языка и его графических вариантах, но и открывают новые страницы в изучении традиционной культуры и быта еврейского населения Беларуси. Остается надеяться, что дальнейшие исследования этих и, возможно, других, пока не найденных рукописей, позволят более точно очертить роль и место «габрэіцы» в культурном ландшафте нашего края.
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬ
Комментарии