«У кого из художников можно заказать свой портрет, а не камень в стеклянном кубе?»
Прочитал новость, в которой говорится о помощи «белорусским художникам в эмиграции». Хотелось бы, конечно, видеть конкретный список, какого рода помощь нужна художникам, а еще больше — почему им нужна помощь, пишет у себя в фейсбуке архитектор Владислав Чехович.
Я понимаю, когда речь идет о профессиях, связанных со словом: писатели, поэты, певцы в эмиграции потеряли доступ к аудитории, а на других языках так писать не умеют; журналисты и публицисты — все, считай, экстремисты; ученые пытаются встроиться в европейскую науку, но опять же языковой барьер, неактуальность для европейской науки сферы исследований, оторванность от предмета своего изучения, библиотек, музеев, архивов; даже мои коллеги, архитекторы и реставраторы (неожиданно!), без отличного знания местного языка, местного законодательства, нормативов, строительной практики и без возможности самостоятельно вести стройку теряют возможности для работы; et cetera.
Но ведь другое, пластическое искусство, обладает универсальным языком, по крайней мере, в пределах европейской цивилизации, которая охватывает добрую половину мира. Если твои произведения разбирали в Беларуси и это тебе позволяло жить на одном искусстве там, то такую же, если не большую, любовь ты должен найти и здесь, в европейской эмиграции. Если нет, то, может, стоит задуматься о том, что ты занимаешься «самовыражением», которое тянет твою жизнь на социальное дно, но никому не нужно в действительности? Опять же, о какой помощи идет речь? Это паллиативная помощь творцам, которые не могут признаться сами себе, что занимаются ерундой? Тогда это больше напоминает болезненную зависимость по типу лудомании, когда человек продолжает верить, что вот-вот — и отыграется. Собираем ли мы деньги на помощь лудоманам в эмиграции? Кажется, нет.
Что за помощь требуется белорусским художникам на шестой год после 2020 года и на четвертый год после 2022 года? Снять новую рехаб-виллу, где они будут заниматься ничем? Оплатить их долги, нажитые из-за собственной неприспособленности к жизни? На краски, мастихины, пластилин, бумагу и холсты, помощь в съеме студий — то не жалко совсем, если это позволит кому-то начать все с нуля. Но таймлайн подсказывает, что помощь реально паллиативная.
Я снова и снова буду возвращаться к тезису, что деньги — кровь искусства. «Искусство ради искусства», которое объясняло эстетическую ценность искусства даже без внутреннего смысла или дидактических задач, и пренебрежение к вкусам буржуа в эпоху постмодернизма выродились в бессмертную гидру «все должны нам только по факту того, что мы что-то делаем, а что делаем, то не ваше дело, вы еще не доросли до такого». Цикл этого паразитизма довольно замкнутый: одни создают барахло, арт-критики арт-барахла доносят до общества с помощью замысловатой лексики невероятную важность этого арт-действия, общество чувствует стыд за свою отсталость, тем самым создавая почву для новых создателей барахла и его арт-критиков. Схема настолько успешна, что можно продать приклеенный скотчем банан за кучу бабок — иногда находится тот самый лох-нувориш, на котором все это и держится. Напоминает контрабанду сигарет — не важно, сколько конфискуют, те партии, что проскочат, с лихвой покроют все прежние неудачи.
Но эта логика «развести» общество загнала искусство в тупик. Авангард порвал со старым искусством, возвращаться к реалистической живописи или ордерной системе сегодня считается одним из страшнейших грехов в изобразительном искусстве и архитектуре. Надо создавать новое искусство: абстрактную живопись, абстрактную скульптуру, деконструктивизм, стекло-бетон-металл, реди-мейд, арт-инсталляции, перформансы — вот это свежо, вот это ново!
Абстрактный «Черный квадрат» Малевича создан в 1915 году, «Фонтан» Дюшана — в 1917 году, павильон Германии Мис ван дер Роэ — в 1929 году. Ваше современное искусство настолько же современно и так же актуально, как чашечка с вензелями с празднования 300‑летия дома Романовых (1913).
За сто лет успели смениться барокко, рококо, классицизм, романтизм и реализм. А нам через сто лет после авангарда снова показывают писсуар с названием, не соответствующим его содержанию. Вот это свежо, вот это ново! Нет, это если не упадок, то продолжительная стагнация.
Вымерли целые виды искусства, где нужен талант, мастерство и ремесленная работа. Остались те, где успех измеряется наглостью.
Но люди продолжают воспринимать старое искусство, чувственно переживая перед картиной XVIII века страсти не меньшие, чем становясь частью дерзкого современного перформанса. И вот этого старого никто не может дать — для современных художников это декадентский зашквар — писать реалистичный портрет, батальную сцену или, прости Господи, букет цветов.
На их место приходят такие, как Никас Сафронов, который плох не тем, что пишет реалистичные портреты, а тем, что делает это абсолютно безвкусно.
Это две крайности: с одной стороны — авангард столетней несвежести и разный арт-мусор, ненужный в массе своей нам, среднему классу, ни в наших скромных квартирах, ни в музейных галереях; с другой стороны — безвкусица, к которой склонны нувориши, выбившиеся в верхи из нашего среднего класса. А между ними почти ничего.
Мы тут, конечно, сами виноваты: это расплата за социальное равенство. Мы повесили князей, расстреляли царей, выгнали епископов из дворцов, а те короли, что уцелели, вынуждены вести показную демократическую жизнь. Нет заказчиков для большого искусства, нет образца для новых фабрикантов.
Проблема наиболее очевидна, если обратиться к современным народным искусствам: музыке, кино и видеоиграм. Да, баловство вроде 4′33″ Джона Кейджа, когда музыкальное произведение не содержит ни одного звука, бывает, оно попадает в учебники и массовую культуру, но на этом все. Да, есть общепризнанные шедевры, есть популярная безвкусица, есть интересные нишевые вещи, но никто не будет слушать шесть часов, как гвоздем скребут стекло, или смотреть кино без героев и сюжета. Такое просто исчезнет или будет одним предложением в перечислении приколов блогера на Ютубе.
И никто не сможет убедить вас, что это вы чего-то не понимаете в искусстве, потому что вам будет очевидно, что перед вами творчество фриков. Но почему-то с пластическими искусствами это перестает работать — почему-то это зритель дебил, что не понимает искусства, а не автор, который создал херню.
Я сначала не обратил внимания на белорусский павильон на Венецианской биеннале, но после информационное давление оказалось слишком большим, ознакомился и даже поспособствовал распространению информации о нем. Павильон, конечно, не новаторский, «просто, но со вкусом», я бы так сказал. Но что меня заставило задуматься, так это почти полное отсутствие в этом павильоне других видов искусства, кроме глубоко символичных инсталляций. Почти нет живописи, нет графики, скульптуры, расписных «куфраў».
Хорошо, первый раз мы знакомим публику с белорусской бедой, но стало очень интересно: есть ли видение нового павильона? Что будет там? Будем ли мы из раза в раз давать любопытным европейцам вкладывать пальцы в кровавую рану на наших ребрах, или вырвемся за пределы трагичного в какой-то другой космос?
Мне видится, что белорусской эмиграции стоило бы иметь свое художественное «биеннале», на котором можно было бы показать и доказать, что «белорусские художники в эмиграции» чего-то стоят, а не просто бедняги на передержке гражданского общества. Сколько бы наши медиа ни писали о белорусских художниках, по правде, я до сих пор не знаю, у кого из художников в эмиграции можно заказать свой портрет, а не камень в стеклянном кубе с «кУчЯ смЫслОв». Выставки нужны, чтобы мы знали рынок и имена, потому что деньги — кровь искусства. Единственную помощь, которую вы можете оказать художнику в эмиграции, — купить его произведение (или не купить).
Комментарии