Кто те два персонажа, которые не пили в межвоенном Вильнюсе, как Зоську Верас разбудили от летаргии и правдива ли байка про Короткевича и ресторан
Книга Галины Войтик «Там, дзе мяня няма» содержит много интересных подробностей о Вильнюсе и живших там белорусах в 1930— 1990‑х годах.
Весной издательство «Скарына» начало «Віленскую серыю». В ней планируется издавать произведения виленских белорусских авторов как прошлого, так и современности.
Первая книга новой серии — «Там, дзе мяня няма» — воспоминания Галины Войтик (1927—2007). Автор — германист, кандидат филологических наук, преподавала немецкий язык в Виленском и Гродненском пединститутах, работала на белорусской кафедре Виленского педуниверситета.
Также она — дочь Зоськи Верас и жена Лявона Луцкевича, автора книги «Путешествия по Вильнюсу».
«Там, дзе мяне няма» — отличный туристический справочник по Вильнюсу, как и «Путешествия» её мужа. Хочется взять книгу под мышку и идти смотреть места, по которым ведет автор.
Галина родилась 1 июля 1927 года в семье Людвики Сивицкой (Зоська Верас) и Антона Войтика.
Семья тогда жила в Новой Вилейке (сегодня — Новая Вильня) на восток от города, в так называемой «Железнодорожной колонии», где жило немало белорусов.
В 1940‑м Войтики перебрались на запад от Вильнюса в район за сегодняшним Вилкпеде (Галина Войтик называет его «Волчья лапа» — так переводится название с литовского на белорусский). Именно там Антон Войтик и построил дом, который затем стал знаменитым «Лесным домиком» Зоськи Верас, местом паломничества белорусской интеллигенции.
Самое интересное в воспоминаниях — это восприятие автором города и людей.
С 1920 по 1939 год Вильнюс был под польской оккупацией, и Галина Войцик пишет, что это был очень провинциальный и запущенный город в отличие от столичной Варшавы. Поляки воздвигли там только считанные здания. В 1939‑м Галина выбралась на экскурсию в Каунас, который был временной столицей Литвы в 1920‑1939 годах, и её поразила европейскость и красота этого города.
Что до Вильнюса, то «теперь состав населения сильно изменился, а тогда преобладало еврейское население, потом поляки. А белорусы, литовцы, их было немного. Практически — белорусская интеллигенция. Но вся деревня вокруг была белорусская. И на рынках говорили только по-белорусски, и те самые еврейские торговки тоже говорили по-белорусски, ведь с крестьянами нужно было говорить».
Автор пишет, что люди много пили. Шутит, что в Вильнюсе в 1930‑е не пили только атланты на Дворце Тышкевичей, «потому что руки заняты».
Войтик описывала, как отмечали Рождество и Пасху. Пишет, что семья была не очень религиозной, но к Рождеству начинали готовиться с середины октября. Купить елочные игрушки не было проблемой, но считалось, что нужно делать их самим. Необходимую бумагу покупали в книжном магазине Станислава Станкевичa («кнігара»), который располагался на углу улиц Острабрамская и Субоч.
Девочка сначала училась в женской школе, которая находилась на углу сегодняшних улиц Барбары Радзивилл и Майрониса, напротив входа в Бернардинский сад. Там запомнился преподаватель теологии монах-бернардин, который всегда ходил в бронзовой монашеской одежде и носил сандалии и летом, и зимой. Он любил пошутить. В конце лекции он начинал какую-то пословицу, которую нужно было дополнить.
«Например, бернардин говорил: «Кто рано встает…». Мы хором кричали: «Тому Бог дает». А он улыбался. «Нет, не так. Тот весь день хочет спать».
У Войтик нет зачарования межвоенной Польшей, для белорусов она была бесприютной мачехой.
«В 1930‑е годы началась фашизация Польши. Белорусские организации закрывали одну за другой, газеты были под строгой цензурой, существовали только «хадэцкие газеты» и журналы. У белорусов часто были обыски, искали анти-польскую литературу. Напротив нашего дома жил полицейский Мацеевский. Так он часто предупреждал родителей, что будет обыск. И когда приходила полиция, у нас ничего не находили. Правда, один раз взяли брошюру о разведении поросят».
«Материально нам жилось всё хуже. Отец был безработным. Брался за всякую работу. Какое-то время имел потребительский магазин на углу Завальной Большой Погулянки (Пилимо — Басановичуса), но вскоре обанкротился, потому что не имел способности к бизнесу. Мама выращивала цветы на семена, которые охотно покупали два магазина, Кривский и Вильнишеусского, оба на Завальной».
Малая Погулянка, кстати, — сегодняшняя улица Калиновского.
Во время немецкой оккупации Войтик училась в Белорусской гимназии. Это были мрачные времена. Окончание Второй мировой войны принесло облегчение, но и репрессии. Десятки белорусов, деятелей культуры, преподавателей гимназии были высланы.
Пропал и брат Тоник (Антон Шантырь, фамилия по первому мужу Зоськи Верас). «Нашелся» только в 1958 году, вернулся больным и измученным из Сибири. В Вильнюсе жить не позволили, жил где-то в пригороде.
Девушка поступила в Виленский университет на германистику, но на пятом курсе ей предложили работу в Гродненском университете. Дело в том, что преподавателей кафедры Беларусистики в Гродно арестовали и дали по 10 лет лагерей. Студентов было некому учить, и администрация обратилась за помощью в Вильнюс.
«Мне дали фонетику на первом курсе — третьем курсах, теоретическую фонетику на четвертом, а лексику на третьем. Вот так я, студентка пятого курса, преподавала на третьем! Мне было 22 года, а выглядела я моложе. Носила короткую черную юбку и блузку в черно-белую клеточку. Ну, совсем девочка».
1950‑е — это время бурного развития Вильнюса. Галина Войцик в это время делает преподавательскую карьеру, заканчивает отделение германистики, несколько раз ездит в ГДР. Выходит замуж за Лявона Луцкевича, который вернулся из ссылки. Потихоньку возрождалась белорусская жизнь, люди возвращались из лагерей.
А в 1980‑е началось литовское возрождение. А за ним и белорусское. Войтик рассказывает интересный факт.
«В это время шла перестройка, стало свободнее, появились условия для возрождения белорусской национальной жизни, для организации обществ. Как ни стыдно, но нужно признать, что инициатором создания первого белорусского общества был литовец, доктор-нарколог Валдос Банаитис. Он работал в Новой Вилейке (Ново-Вильня) в психиатрической больнице, где когда-то работала Цётка, заинтересовался её личностью и белорусским возрожденческим движением начала XX века, овладел белорусским языком и создал в книжном магазине уголок белорусской книги. Даже сам привозил книги из Островца. Он начал устраивать первые встречи с белорусскими деятелями. Как-то пригласил литературоведов Адама Мальдиса и Владимира Мархеля. По инициативе Банаитиса была создана инициативная группа для организации первого белорусского общества в Литве».
В 1997 году, когда умер муж Галины Войтик Лявон Луцкевич, на похоронах несколько теплых слов о нем, Иване и Антоне Луцкевичах сказал Витаутас Ландсбергис.
Автор немного развенчивает апокрифическую байку о Караткевиче. В Вильнюсе на улице святого Игната есть ресторан «Бочу». И существует мнение, что Короткевич настолько его полюбил, что зарифмовал «Па дарозе ў Бочу ніколі не збочу».
Но дело в том, что Владимир Семёнович часто бывал в Вильнюсе, чтобы поработать в архивах, и постоянно оставался у своего друга, архивариуса Геннадия Киселёва, который там жил, а также там был архив, где работал Караткевич. Поэтому по дороге в Бочу — это и по дороге в архив.
И ещё автор рассказывает трогательную историю про ее мать Зоську Верас и Арсения Лиса. Поэтесса, издатель детских журналов Зоська Верас с 1939 года ничего не писала и не издавала. Времена были опасные.
Но в Минске учился молодой студент Арсений Лис, который затем стал известным исследователем западнобелорусской литературы. Он наткнулся в минских архивах на публикации Зоськи Верас. Узнал, что она живет в Вильнюсе и посетил её.
«Позже Лис рассказывал, что мама ему как-то рассказывала: вы меня разбудили из летаргического сна. И действительно, с 1939 года Зоська Верас фактически занималась домом, садом и огородом, ничего не писала. Теперь [после того как Арсений Лис вернул её имя] к ней стали приезжать учёные и писатели, художники и журналисты, студенты и школьники. И каждому давала что-то новое, духовно обогащала».
Или вот тёплые воспоминания об авторе бело-красно-белого флага Клавдии Дуж-Душевском:
«К. Душевский, известный литовский архитектор и белорусский деятель, был в 1940 году арестован, вышел из тюрьмы, когда немцы заняли Каунас, затем попал в немецкий концлагерь, а по окончании войны снова в советскую тюрьму — освободили его в 1954 году. Аресты, тюрьмы. Издевательства не сломали его. Он не побоялся писать ребятам письма на Колыму».
В конце книги Галина Войтик, подытоживая свою жизнь, пишет:
«Кто я такая? Я никогда не любила, когда меня представляли «дочь Зоськи Верас», «жена Лявона Луцкевича» — это же не моя заслуга. Я всегда хотела быть собой, достигать сама не положения — это меня не интересовало — но уважения и почёта за свою работу, сначала как доктор науки в области германистики, а последние годы на ниве белорусской культуры. Что мне удалось сделать, пусть судят другие».
Книгу можно купить, например, в виленском белорусском магазине «Кропка», цена — девять евро.
Комментарии