В «Лебединой песне Федора Озерова» кино заговорило тем языком, которым говорят реальные, а не книжные белорусы.

Я ехал на показ «Лебединой песни Федора Озерова» и думал не только об этом фильме, думал далеко: а какой же первый фильм в изгнании снимет Андрей Кудиненко? Пережитое людьми дикое давление и страшная духота опасности не может не породить алмазов рефлексии, как огромное давление и температуры породили бриллианты в недрах земли. Только кто способен огранить те алмазы, сделать из них бриллианты?

Я думал о классике. Лариса Шепитько в свое время сняла «Восхождение». Я хотел бы увидеть «Сотникова» этого поколения — «Сотникова», действие которого происходит на Окрестина, в Американке. А может и не «Сотникова», а «Рыбака», «Протасевича». Я хотел бы дождаться того дня, когда услышу с экрана: «Мёртвым не баліць. Баліць жывым».

Мне хочется увидеть новую волну белорусского кино. Вот почему я ехал на фильм «Лебединую песню Федора Озерова» с трепетом в душе — вот его трейлер:

Этот фильм сначала кажется специфической комедией, но оказывается трагедией. Он в высшей степени неоднозначен. В нем каждый увидит свое. Вспомнилась песня Вольского.

Для панславіста краіна — адна.
Для сатаніста краіна — труна.
Для гітарыста краіна — струна…

Для меня этот фильм — о том, как тяжел гнет безнадежности. Как апатией вымощен путь в ад. Филиппинцы, литовцы или минские десятиклассники там, думаешь, увидят совсем другое. А что значит это? А что значит то? — себя спрашиваешь после фильма.

Три момента, которые хочется проговорить.

Во-первых, автор сценария и режиссер не боятся говорить с экрана на том языке, на котором говорят реальные белорусы. Одни — по-белорусски, другие — по-русски, третьи — «иди в жопу» (и у актрисы Виолетты Рогачевой именно это естественно получается сказать), четвертые, услышав новость, что Путин в новогоднем обращении планирует объявить войну Америке: «Ну он е*анутый, долба*». Я не могу сказать, что это впервые: я не такой насмотренный современным кино, немного смотрел. Но я в белорусском фильме такое услышал впервые. Преодолен важный барьер реализма.

Павялічыць

Во-вторых, этот фильм смелый, потому что не боится говорить о сегодняшней реальности, которую мы сами еще не понимаем до конца, которая возникла в 2020—2022. Война идет рядом, дымы ее долетают до нас, гробы привозят, бензин разлит и огонь по нему может вмиг перебежать к нашим домам.

И в-третьих, мы увидели на экране людей 2010-х. По моему мнению, это еще не 2020-е, еще не мы сегодняшние, это мы вчерашние, увиденные в сегодняшнем кошмарном сне, но это уже не персонажи далекого прошлого, это герои нашего времени.

Смогут ли эти парни и девушки сыграть Сотникова, Рыбака, Павлинку нашего времени, зависит от того, вырастут ли из нашего народа наши Джафари Панахи. Этот фильм — в хорошем направлении.

Павялічыць

Лявон Вольский в той своей глубокой песне для фильма «Жыве Беларусь» (провал был с коммерческой точки зрения, но попытка засчитывается) сокрушенно пел: «Але для большасці краіны няма». Наше отличие в том, что после драмы 2020— 2022‑го — и благодаря ей — теперь для большинства страна есть. В «Лебединой песне…» это чувствуется. Это фильм белорусский, хоть и снимался в Варшаве. Вот интересно: Варшава становится условностью, фоном, а белорусскость остается сущностью.

Что мне в фильме показалось однозначно неудачным, это такой показ наркотиков. Это зло нельзя показывать двусмысленно.

Колониальный пережиток — написание Fedor Ozerov. Однозначно нужно Fiodar Ozierau.

Посмотрите этот фильм — его то тут, то там в Европе показывают. Впечатление у вас будет спорное, но впечатление будет.

• 19
• 1
• 0
• 1
• 0
• 0
• 0
• 0