Бывшая политзаключенная из Швеции: Следователь думал, что бабушку расколет сразу, а бабушка как уперлась!

Галина не признала вину ни на суде, ни в колонии. Женщина говорит, что все время была убеждена, что выйдет раньше окончания срока. Когда вспоминает момент, когда лично услышала слова Джона Коула: «Американское правительство освободило вас», то не может сдержать слез. По возвращении в Швецию, в аэропорту Галину лично встречала министр иностранных дел. Бывшая политзаключенная рассказала «Вясне» о жизни после заключения, условиях в СИЗО КГБ и в колонии, а также о поддержке женщин за решеткой.

«Чувство разрушенности моей жизни»

Галина девятый месяц находится на свободе после заключения, ее освободили 21 июня 2025 года. Женщина делится, что адаптация проходит постепенно: «Сейчас у меня чувство разрушенности моей жизни. Но, хоть и очень медленно, но все становится на свои круги. Время от времени ловлю себя на мысли: «Ой, как хорошо, что я дома». Эта зима была снежная, а значит, тяжелая в колонии. Девушки там должны были чистить этот снег, убирать его, то в одну сторону, то в другую. Это ужас.

Когда я вернулась домой, то словно чувствовала, что все, как и было до задержания. Но раньше я могла в любой момент собраться и поехать в Минск, чтобы навестить своих родителей. Сейчас у меня нет родителей.

В прошлом году в ноябре у меня умер папа, и я, к сожалению, даже не могла проводить его в последний путь».

Бывшая политзаключенная отмечает, что старается возвращаться к старым привычкам, которые раньше ее поддерживали: «Еще в 2020‑м я познакомилась с техникой, которая называется «нейрографика». Это специфическое рисование. Она мне помогала и в колонии, и дома сейчас, когда мне нужно переключиться с негативных мыслей».

«Планировала вызвать такси, как мне постучали в дверь»

Галина переехала в Швецию в 2003 году и позже получила гражданство. Периодически женщина ездила в Беларусь, где навещала своих родственников. Но один из таких приездов домой закончился задержанием.

Галину задержали в тот день, когда она должна была возвращаться в Швецию.

«Я планировала вызвать такси, когда мне постучали в дверь. Я сразу удивилась, так как якобы все заказы, которые я делала через интернет, я уже получила. Но когда мне постучали уже более настойчиво, то я уже поняла, что это не доставка.

Мне кажется, при задержании они не знали, что у меня шведское гражданство. На тот момент я уже 12 лет была гражданкой Швеции».

Долгое время семья Галины не знала, что случилось и где она находится: «Родственники очень испугались, так как все, что угодно, могло со мной случиться. Я рассматриваю свое задержание как похищение. Только на девятый день моему отцу сообщили, где я нахожусь. До этого на все вопросы был одинаковый ответ: «У нас такой нет».

Люди при задержании просто исчезают — родственники вынуждены их искать. Здесь можно вспомнить историю Николая Статкевича, жене которого не говорили, где он, хотя он был в глубокской колонии».

Женщина рассказывает, что в 2020 году часто ездила в Беларусь, даже проголосовала, так как имеет белорусское гражданство, читала новости, но никогда не могла допустить, что сама может стать политзаключенной:

«У меня никогда мысли такой не было. Мне даже странно, что это произошло. Когда я оказалась в СИЗО, то из разговоров с сокамерницами я поняла, что слишком раздутый штат силовиков приводит к тому, что людей хватают за малейшую провинность. Они же должны отрабатывать то, что их так много, так как иначе они потеряют свою работу».

«Там же сидят приличные люди!» 

Женщина до последнего надеялась, что ее освободят, и планировала даже успеть на самолет в Швецию, но ее поместили под стражу.

«Когда я поняла, что меня повезут в СИЗО КГБ, то у меня сразу проскользнула мысль: «Там же сидят приличные люди!» Тогда я стала уверена в том, что все будет нормально. Так оно и оказалось. Со мной сидела психологиня, студентка биофака, заведующая кулинарного техникума, юристка, а также гражданка Литвы Алена Романовскене. Мы с ней были вместе в СИЗО КГБ какое-то время, а потом попали в один отряд в колонии. Она мне говорит: «Галя, мы с тобой уже два года знаем друг друга!» Хотя мы по несколько месяцев вместе были в СИЗО и в колонии, но связь уже есть. Знаешь, что человек надежный и ему можно доверять.

В СИЗО КГБ мы также были три месяца вместе с культурологом. И, когда она увидела, что мы вместе едем этапом в колонию, то она даже расплакалась. Девушки, с которыми я была в СИЗО КГБ и хлеб делила, ближе всех ко мне. Некоторые из них мне не то что в дочери, а во внучки. Тем не менее, мы с ними находили общий язык. Друг друга все время поддерживают».

Как отмечает бывшая политзаключенная, заключение переносилось легче благодаря поддержке сокамерниц. В СИЗО КГБ женщину продержали семь месяцев.


«В СИЗО КГБ только 4‑6 камер «с удобствами», так сказать. Там, кроме крана, есть унитаз. Остальные камеры оборудованы «биотуалетами», а именно ведрами с крышками. Их нужно было выносить два раза в сутки. Дежурных из 12 камер выводили два раза в день, чтобы вылить эту «парашу». Это выливали, мыли и заливали специальный раствор от неприятных запахов, но его не всегда хватало на всех. Летом 2023 года было очень жарко, поэтому эти запахи от ведер все равно присутствовали. Иногда мы просили разрешения дополнительно вынести это ведро. Ответ зависел от личности офицера, его настроения. Были такие, у которых не было смысла просить.

Сразу я была в камере № 10 — в маленькой камере с унитазом, где нас было пять человек. Потом за «плохое поведение» меня периодически помещали на 32 дня в карцер. После спора с начальником СИЗО насчет своего шведского гражданства и лекарств мне назначили такое наказание. В любой момент меня могли отправить в комнату, которая полностью обита мягкой искусственной кожей». Там я могла находиться от четырех до 11 часов. Там ничего делать нельзя, даже почитать. Там только можно ходить из угла в угол и все. Я спала всегда в своей камере».

В характеристике из СИЗО КГБ бывшую политзаключенную описали как «презрительную», вспоминает женщина:


«Может, я себя действительно так вела, так как они не видели этого мира, ничего не знают про окружающую среду. Они все время путали Швецию и Швейцарию. А я в своей жизни с детства постоянно куда-то ездила и много видела. Меня родители много возили по Советскому Союзу. А эти люди из КГБ — ограниченные в своем мировоззрении».

«То вину не признаю, то показания не даю» 

Первоначально Галине вменяли участие в протестах 2020 года (ст. 342 Уголовного кодекса), но потом в фейсбуке женщины нашли переписку с украинкой, которая говорила ей, что идет сбор денег на беспилотники для Украины. Статью переквалифицировали на более тяжкую — «участие или подготовку к участию гражданина на территории иностранного государства в военных действиях без уполномочивания государства» (ст. 361‑3 УК). При этом никаких банковских выписок или других документов в деле не было.

«Следователь Дмитрий Иванович Алейчик был очень разъярен тем, что я не признала вину. Он думал, что бабушку расколет сразу, а бабушка как уперлась: то вину не признаю, то показания не даю.

Помню, как только я ознакомилась с делом, то он не поленился и в пятницу вечером сразу повез это дело в прокуратуру. А через пару дней меня отправили в жодинскую тюрьму. Даже не в Володарку, которая рядом находится. Это специально, чтобы я таскалась с этими вещами. Через месяц меня вернули на Володарку, так как начались суды в Минске». 

В СИЗО-1, которое раньше находилось на улице Володарской в Минске, Галину продержали три месяца — пока шли суды и она ждала апелляцию.

«Условия там были плохие, так как в небольшую камеру были помещены 10 человек. В жодинской камере на те 10 человек была просторная камера. В СИЗО-1 также все было старое. Еда на Володарке была ужасная, ее невозможно было есть.

Но, знаете, содержание не является тяжелым явлением, так как человек адаптируется ко всему, к разным правилам. Но там все время психологически давят. Самое тяжелое было, когда силовики демонстрировали свою власть над вами. Это был очень неприятно.

«Самое неприятное впечатление за все время заключения произвел суд. Меня судили исключительно на переписке. Ни из Украины, ни из Швеции подтверждений никаких они получить не могли. По сути, судили невиновного человека, который не совершил никакого преступления.

Поскольку я не признала своей вины, на суды меня возили в наручниках с руками за спиной, хотя я не молодой человек уже. Меня одного везут, а меня сопровождают семь молодых людей, которые вооружены до зубов.

Вот это произвело на меня угнетающее впечатление. Они поставили в одно положение реальных преступников — убийц, разбойников — и таких, как я, политических заключенных, которые в своей массе образованные интеллигентные люди. Это было для меня самое тяжелое. А неблагоприятные условия — временные сложности, так сказать».

«Мне разрешили лекарства, но рапорт я все же получила»

Как только Галина приехала в колонию, ей присвоили статус «злостной нарушительницы режима».

«В мае я приехала, а в июне я уже «злостница». В первый свой день я получила первый рапорт. Они хотели забрать мои лекарства, и я начала защищаться. Мне принесли акт на уничтожение, в котором было написано, что я могу обосновать, почему я могу оставить себе эти лекарства. Без каких-либо претензий я объяснила, почему мне необходимы эти лекарства. В гомельском СИЗО мне не только не выдали часть лекарств, но еще и не дали справку. На Володарке выдали всем много справок, а тут по какой-то причине никому ничего не дали. Таким образом они сами нарушили свои правила.

Когда я написала, что мне жизненно необходимы эти лекарства, меня сразу повели к дежурному оперативнику. Но у них начинается все с лекарств, а заканчивается все статьей. В результате мне разрешили мои лекарства, но я все же получила. Меня вызвали на комиссию. Когда я зашла в комнату на комиссию, начальник колонии Денис Толстенков [уже бывший начальник] поставил мне в вину, что я не поздоровалась. Другие два сотрудника сказали, что не обратили на это внимания. Но и я не помнила, так как была очень сосредоточена на той речи. Таким образом, я получила второй рапорт.

Очередное нарушение я получила за опоздание на проверку. Но в это время был просмотр телепередачи «Вектор». То есть два взаимоисключающих мероприятия. Я же ничего не нарушаю — также сижу на режимном мероприятии. За мной прибежала девочка, но было уже поздно — рапорт на меня уже составили.

Я спокойно попросила не выписывать мне нарушение, но они там заточены так, что политическим надо делать пакости. Вы думаете, в той ситуации кто-то смотрел на мое опоздание — они сразу переключились на мою статью и начали учить меня жизни».

 После третьего рапорта политзаключенной сократили размер суммы в магазине, а также лишили посылок.

 Но как-то справлялась — три раза в день же кормили. Но я очень боялась попасть в штрафной изолятор, потому что думала, что я там просто не выдержу, так как там очень холодно. Но, слава богу, обошлось. И все же, думаю, что мое иностранное гражданство защищало меня — они меня покусывали, но по-крупному остерегались».

«Увидела, в каком на самом деле полицейском государстве мы находимся»

Тотальный контроль и ощущение, что колония — это уменьшенная копия всей страны. Бывшая политзаключенная рассказывает, как тюремный опыт заставил ее понять, в какой системе живут белорусы.

«Политическим надо было проговаривать речь, что ты «склонен к экстремистской и иной деструктивной деятельности» — да какие они экстремисты, какие террористы, я вас прошу! Это просто тоталитарная система, что тут еще сказать?

Меня очень удивило, что в библиотеках жодинской тюрьмы и гомельской колонии есть книга «Архипелаг ГУЛАГ». В ней описывалась вся эта жизнь, которую мы увидели позже своими глазами. Все, конечно, в меньшей степени, но суть остается та же самая.

В колонии я увидела, что она является проекцией нашего белорусского государства. Это было ужасно. Писательница Людмила Улицкая пришла к выводу, что колония отражает суть государства. Я также пришла к этой мысли и увидела, в каком на самом деле полицейском государстве мы находимся.

Меня не часто вызывали к начальнику отряда или оперативникам — я с ними особо не контактировала. Но, когда меня однажды вызвали, я им напрямую сказала, что нахожусь у них в плену. Я им говорила это открытым текстом. Также заявила, что писать ходатайство о помиловании я не буду. Во-первых, это не работает, я в этом убеждена, а во-вторых, может, напишу, когда приедут люди из Минска. Я рада, что в итоге мне не пришлось писать это помилование. А что мне писать? Так как я вину не признала ни в суде, ни в колонии».

«Меня везут в наручниках — рядом медик и две охранницы»

Женщина рассказывает, как заключение отразилось на здоровье:

«Во-первых, ты все время находишься в стрессе, так как тебе нельзя допустить никаких промахов, чтобы другие заключенные не донесли про тебя и не получить очередной рапорт. Там не надо выделяться. Кому-то что-то доказывать там — бессмысленно. Но ведь это все трата твоих усилий. А надо все время заботиться о своем здоровье. Надо сохранять самоуважение, самосохранение и саморазвитие. Давление все время идет — расслабиться там не дают, и это сильно влияет на здоровье.

Всем «желтеньким» в каптерке колонии предоставлена только верхняя полка. Какое-то время у меня была нижняя полка. Но снова мне назначили верхнюю. Я просила у начальника назначить полку на моем уровне, но безрезультатно. И вот это лазанье с тяжелым ящиком отразилось на спине. Боль у меня не проходит до сих пор — никогда такого не было. Поэтому я думаю, что именно в неволе мое здоровье пошатнулось. В колонии же ничего не приспособлено, чтобы твое здоровье не ухудшалось.

Помню, в колонии я ходила 10 дней, и оказалось, что у меня воспаление легких началось. Потом меня положили в больницу.

Но дело в том, что я в колонию попала с болезнью легких. На учет меня взял противотуберкулезный врач. Я к ней приходила все время, а она мои данные направляла в Институт пульмонологии, который находится в Новинках. Раз в полгода меня вывозили на рентген в Гомель. Но это унизительно. Меня везут в наручниках — рядом медик и две охранницы, а сзади еще машина с дополнительной охраной. Вот на что они тратят государственные средства?»

«Все время казалось, что политических все равно выпустят»

Галина делится, что все время у нее была надежда на досрочное освобождение:

«Я ни на минуту не теряла этой надежды. Все время мне казалось, что политических все равно выпустят. Политические — это отдельная категория. Столько невиновных людей оказалось в тюрьмах. Они виноваты только в том, что думают иначе. Государство хочет наложить вето даже на мысли людей. Несмотря на то, что международное сообщество не очень настойчивое, работа все равно ведется. Вообще я считаю, что международное внимание к вопросам политзаключенных очень важно и помогает. И то, что делает Светлана Тихановская — чтобы Беларусь не сходила с международного порядка — это очень важно».

Женщину привезли в колонию в мае, а уже в июле освободили первую группу политических заключенных:

«Поэтому, конечно, я знала, что однажды окажусь в одной из этих групп. У меня не было никаких сомнений на этот счет». 

О возможном освобождении политзаключенных Галина узнала от бывшего генерального директора TUT.BY Людмилы Чекиной, которая ей сообщила: «Хорошая новость в том, что приехали американцы!» На следующий день Галину освободили.

«В колонии все произошло так быстро, что я даже не сообразила, что с собой забрать. Я сходила в столовую, потом у меня было дежурство по столу. После этого пришел ко мне офицер и непонятно почему попросил показать свою тумбочку. После этого он сказал собирать вещи. Я должна была в течение 10‑15 минут собрать все свои вещи. Наши вещи забрали в одну комнату, а держали нас закрытыми во второй комнате. Забрали все заметки, что делала за это время в неволе — свои мысли, описание книг, которые прочитала».

До границы Галину везли с мешком на голове и в наручниках.

«Со мной вывезли Наташу Дулину — она очень недовольна была этим, говорила, что отсидела бы те полгода и осталась бы в Беларуси. А я все время думала, когда меня освободят, как мне выехать из той Беларуси домой…»

«Сыновья такие молодцы — они очень боролись за меня»

Бывшая политзаключенная убеждена, что шведское гражданство помогло ей выйти на свободу быстрее. Она со слезами вспоминает, как ее сыновья боролись за ее освобождение:

«Они были все время были в контакте с Министерством иностранных дел Швеции. Мне потом сказали, что у меня сыновья такие молодцы — они очень боролись за меня. После суда меня посетили представители Амбасады. Это было очень приятно. Девушки в камере обалдели от этого. С Аленой Романовскене было все по-другому, так как она не была гражданкой Беларуси. А мне это белорусское гражданство мешало».

Галина рассказывает, что свое освобождение она восприняла достаточно спокойно. Но, когда вспоминает момент, как Джон Коул сказал политзаключенным: «Американское правительство освободило вас», начинает плакать:

«Это очень чувствительный момент сейчас. Но тогда свое освобождение я восприняла как что-то должное. Фонтана эмоций не было. Первую ночь до самолета в Швецию я была в Вильнюсе. И мне было самой интересно, как я буду реагировать на город, не буду ли пугаться. Как будто немного есть дискомфорт, но на самом деле до тебя нет никому никаких дел в этом мире, кроме Беларуси, конечно. Но я спокойно дошла до какого-то сквера с розами, погуляла, а потом вернулась в свой отель. Я поняла, что не чувствую большого страха. А через неделю я уже полетела в Испанию».

По возвращении в Швецию в аэропорту Галину лично встречали министр иностранных дел Швеции Мария Мальмер Стенергард и бывшая посол Швеции Кристина Юханнессон, которая сейчас занимает должность чрезвычайного и полномочного посла в России.

• 6
• 0
• 0
• 1
• 0
• 7
• 0
• 3