«Порой говорю, что работаю в бьюти-сфере»: как белоруска гримирует умерших
Ульяна Стариченок — танатопрактик. Она делает так, чтобы смерть выглядела менее пугающей: скрывает следы тяжелых болезней, внезапных травм и долгой борьбы за жизнь.
Ульяне 36 лет. У нее два высших образования — логиста и экономиста. Но это только дипломы. На деле женщина руководит ритуальной службой в Борисове и делает посмертный грим.
О своей работе она рассказывает в соцсетях — ролики собирают сотни тысяч просмотров. При этом профессия по-прежнему вызывает у многих недоумение и страх.
Журналисты Tochka.by поговорили с танатопрактиком о самых сложных случаях, просьбах родственников, на которые она никогда не согласится, мистике и о том, изменила ли эта работа ее отношение к смерти.
В профессию — через личное горе
Ульяна открывает большую черную сумку. Кисти разных размеров, десятки тональных основ, столько же пудр и несчетное количество помад.
Этот набор почти не отличается от косметички обычного визажиста. И иногда, признается женщина, чтобы не шокировать людей, при знакомстве она так и говорит: работаю в бьюти-сфере.
«Многое в моем арсенале — обычная косметика из масс-маркета. Да, есть и профессиональные средства. Но с танатокосметикой в Беларуси сложно: у нас ее не делают, а импортная стоит дорого. При этом в сфере обычного макияжа масс-маркет так развился, что с перекрытием пятен и дефектов справляется иногда даже лучше моих профессиональных средств», — объясняет Ульяна.
В ритуальную сферу она пришла через личную потерю — смерть дедушки. Семья столкнулась с формальным подходом и ощущением, что их горе для кого-то — просто очередной «заказ».
«Дедушка был обычным сбитым мужчиной, который носил 54- 56‑й размер. И мы просто не смогли найти гроб. Это был 2008 год, не какие-то 90-е. Катафалк — убитая машина, копщики с перегаром. Все выглядело настолько неуважительно, что это невозможно было принять», — вспоминает женщина.
Сначала семья открыла магазин ритуальных товаров, затем — службу. А посмертный макияж Ульяна начала делать в 20 лет — без школы и наставников, по сути, на практике.
«Помню свою первую работу. Захожу — лежит мужчина, весь апельсиновый. У него было онкологическое заболевание. Сейчас я понимаю: результат был ужасный — просто тональник, пудра не в тон. Но родственники все равно поблагодарили», — вспоминает Ульяна.
В сфере она развивалась самостоятельно: искала информацию, ездила на специализированные выставки, проходила курсы у российских специалистов.
«Настоящим профессионалом ты становишься в сложных ситуациях. Например, у меня был случай, когда человек упал лицом на обогреватель и пролежал так, пока его не нашли. И где ты в 8 вечера найдешь нужный тон? В итоге все делаешь с помощью подручных средств — мешаешь, лепишь. В какой-то степени выступаешь как творец в этот момент», — рассуждает собеседница.
Такие ситуации, признается женщина, заставляют постоянно учиться.
«Человека дважды не похоронишь»
За последние пять лет, по словам Ульяны, посмертный грим в Беларуси стал заметно востребованнее. Причем чаще всего с таким запросом приходят не пожилые родственники, а люди 30—40 лет — дети, которые хотят видеть родителей «такими, какими они были».
Если человек умирает в больнице, его, как правило, подготавливают в морге. А тех, кто скончался дома, к прощанию часто готовят сотрудники ритуальных служб. Перед началом работы тело тщательно очищают антисептическими средствами. Это процесс требует аккуратности и соблюдения мер безопасности.
Что касается визуала, то запросы бывают разными: укладка, окрашивание волос, маникюр, педикюр, брови, ресницы.
«Да, ресницы тоже подклеиваем, чаще всего у онкобольных. Была 28‑летняя девушка — по фотографии сделали укладку, как она носила при жизни, и ресницы. Для родных было важно исполнить ее последнюю волю — она говорила, что хочет быть красивой», — вспоминает собеседница.
Но при этом есть просьбы, на которые она отвечает убежденное «нет».
«Был запрос на smoky eyes для женщины 75 лет. Я отказалась. Сказала: хотите — делайте сами, но я не буду — считаю это неуместным. В итоге мы выполнили спокойный, эстетичный вариант, и родные согласились, что так лучше», — вспоминает танатопрактик.
Главный комплимент ее работе — «будто спит» и «как живой». Ведь родственники, считает Ульяна, запоминают не гроб, а то, как их близкий выглядел в последний раз.
«Мне на самом деле кажется, что это немного облегчит прощание, поможет принять утрату. Можно еще раз выйти замуж, а человека второй раз не похоронишь», — рассуждает Ульяна.
«Не тело, а уважаемый»
Умерших она никогда не боялась. Относится к ним спокойно и с уважением.
«У меня нет брезгливости. Да, смерти бывают разные, и запахи у смерти тоже разные. Не скажу, что к этому привыкаешь, но начинаешь понимать. По запаху тела я могу определить, как оно себя поведет дальше. И сразу ясно: есть ли у нас два-три дня или хоронить нужно сейчас», — объясняет женщина.
В работе, говорит Ульяна, она всегда старается «договориться» — даже если это звучит странно.
«Иногда проговариваю вслух: надо потерпеть, надо дождаться, не потечь, доехать до кладбища. Понимаю, как это звучит, но для меня это не глупость. Или там, например, нужно зубы поставить или где-то подлезть, что-то подправить, я говорю «извините, но я сейчас это сделаю», — рассказывает собеседница.
Этот подход чувствуется даже в словах. В ритуальной службе Ульяны говорят не тело, а «уважаемый», морг называют «интернатом», а гроб — «домиком».
«Мы не гребем деньги лопатой»
Разговор то и дело прерывают телефонные звонки. Женщина просит прощения и поднимает трубку.
«Да, я работаю круглосуточно. Такой вот у меня график. Я могу поехать на вызов и в 4 утра, и поздно вечером. Я к этому привыкла — это моя жизнь», — говорит Ульяна.
Работать приходится в самых разных условиях — иногда буквально на ходу, в машине. Сам грим занимает от 15—30 минут до трех часов — все зависит от сложности случая.
Один из самых устойчивых мифов о ритуальной сфере — что здесь «гребут деньги лопатой» и пользуются чужим горем. Ульяна слышит это регулярно, но говорит, что может отвечать только за себя и старается вести бизнес по-человечески.
«Был случай: меня позвали вечером, срочно. Я приехала и сразу поняла: сейчас грим делать нельзя, там должны поработать определенные составы. Мне говорят: мы заплатим хоть 300 долларов. А я объясняю: мне это не нужно. Мне важно, чтобы человек выглядел достойно. И это, кстати, многих удивляет больше всего», — уверяет женщина.
Стоимость работы варьируется и зависит от состояния человека. Максимально Ульяна получала за услуги около 200 рублей.
«Там была сложная история: послеоперационные моменты, работа с головой, лбом. Но такая сумма — это мой потолок. А так вообще существуют услуги, которые стоят тысячи долларов. Но в моей практике их нет. И, конечно, такие деньги мало кто готов платить — это уже объемные реставрационные работы», — рассказывает танатопрактик.
За годы в ритуальном деле Ульяна видела многое: ДТП, суициды, гибель подростков и совсем маленьких детей. Именно детские похороны она называет самыми тяжелыми.
«Это либо постоянный крик, либо такая тишина, что у тебя звенит в ушах. И все равно пропускаешь это через себя, какой бы щит ни ставил», — говорит Ульяна.
Одним из самых сложных случаев в ее практике стала история 13‑летней девочки, погибшей под колесами поезда. Родители приняли решение о кремации, но попросили открыть гроб и увидеть дочь.
«По сути это было невозможно, но мы сделали все, что смогли: создали визуализацию, где родители видели только руки. Все остальное было закрыто. Они понимали, что это ее тело, но могли прикоснуться хотя бы к рукам», — вспоминает Ульяна.
Справляться с такой эмоциональной нагрузкой ей помогает ощущение, что ее работа действительно облегчает людям прощание с близкими. Еще одна форма «разгрузки» — выпечка. Чем тяжелее день, тем более сложный торт появляется на кухне.
Не так давно Ульяна сама пережила тяжелые личные потери: в один год умерли бабушка и мама. Этот опыт окончательно сформировал ее отношение и к профессии, и к жизни в целом.
Теперь кладбище — место силы, а не страха.
«Я езжу тогда, когда хочу. Иногда вечером, поздно. Муж смеется, а я говорю: я к своим, туда и обратно, никого беспокоить не буду. Посижу, поговорю. Никто мне ответа не дает, но я выхожу — и понимаю: точно, можно же сделать вот так», — делится женщина.
Рилсы-миллионники и мистика
Несколько лет назад Ульяна начала рассказывать о своей работе в соцсетях. Не ради рекламы — ритуальную службу в Борисове и так хорошо знают. Скорее из желания объяснить, что и эта сторона жизни может быть «человечной».
Ее рилсы в Instagram набирают сотни тысяч просмотров, некоторые — миллионы.
Со смертью связано множество суеверий и мистики. Ульяна относится к этому спокойно — без фанатизма, но и без отрицания.
Иногда на прощание приходят животные. Однажды в зале легла незнакомая собака — спокойно, посреди помещения. Она пролежала там до самого отъезда катафалка, а потом просто ушла.
Бывает и резкая смена погоды: ливень во время прощания и ясное небо сразу после.
«Кто-то видит в этом знаки. Если людям от этого легче — пусть так и будет», — говорит Ульяна.
Часто родственники спрашивают, можно ли положить любимые вещи в гроб. Ее ответ однозначный: можно и нужно. Кладут телефоны, украшения, парфюм, однажды — даже банку сгущенки.
А вот покупать новую одежду, считает Ульяна, необязательно. Лучше выбрать то, что человек действительно любил носить при жизни.
К смерти женщина старается относиться без страха и учит этому двух дочерей. Считает, чем меньше табу, тем меньше тревоги. О собственном уходе говорит спокойно — хочет быть кремирована.
Смерть, говорит Ульяна, никуда не исчезнет, сколько бы мы о ней ни молчали. Но если принять ее как часть жизни, она перестает быть такой страшной.
Сейчас читают
«Почему я должен доказывать, что не тунеядец?» Предпринимателя из Гомеля ошибочно записали в незанятые — он узнал только после огромных счетов за коммуналку2323
Комментарии
[Зрэдагавана]