Ректор ЕГУ об экстремистском статусе университета: «Самый сложный этап с 2004 года»

Помимо прямой угрозы безопасности университетского сообщества, его руководитель признает, что решение белорусских властей почти наверняка повлияет на количество белорусов, поступающих в ЕГУ — чуть менее 80% нынешних студентов приехали из Беларуси. Ожидается, что сокращение числа абитуриентов может привести к финансовым трудностям.

ЕГУ был основан в Минске в 1992 году, однако в 2004 году власти Беларуси отозвали у него лицензию. С 2005 года университет работает в Вильнюсе.

— Давайте начнем с того, что в целом меняет признание ЕГУ экстремистской организацией в деятельности университета? Какая ситуация сейчас и как она изменилась за последнюю неделю?

— Угроза такого статуса нам была известна. Это не первое серьезное предупреждение со стороны Беларуси в адрес университета — подобные сигналы были и раньше.

Прежде всего, это вызов для учреждения и сообщества, особенно для студентов и преподавателей, связанных с Беларусью. Это решение — объявить высшее учебное заведение экстремистской организацией — принципиально отличается от ситуаций, когда так квалифицируются неправительственные организации.

Университет — это очень сложная структура, поэтому в таком случае каждый, кто с ним связан, так или иначе может быть обвинен в экстремистской деятельности.

Поэтому в первые дни после того, как стало известно об этой информации, несмотря на то что такой сценарий ожидался, сообщество все равно было потрясено. Соответственно, мы прилагаем существенные усилия — прежде всего для стабилизации эмоциональной ситуации и одновременно для ответа на практические потребности сообщества.

— Что больше всего беспокоит сообщество? Что вы слышите от студентов, преподавателей, в целом людей, связанных с университетом?

— Самый большой вызов и главный вопрос сейчас — это выбор: оставаться ли студентом и преподавателем вместе с университетом, продолжать обучение и работу. Разумеется, все студенты и преподаватели, которые сейчас находятся в Литве, защищены правом ЕС и национальным законодательством Литвы.

В целом мы — я как ректор, управляющий совет и наши партнеры — оцениваем это решение как беспрецедентное. Мы, вероятно, первый университет, объявленный экстремистской организацией, хотя наша деятельность — это образование, наука и просвещение общества.

Несмотря на то, что большая часть нашего сообщества работает в Литве, возможность вернуться домой для студентов и преподавателей, у которых есть близкие в Беларуси, создает серьезный вызов. Каждое пересечение границы становится потенциальным риском — возможны санкции или политическое, юридическое преследование из-за связей с университетом. Это и есть самый большой риск. Именно эти риски и определяют выбор — продолжать свою деятельность или прекратить ее здесь и сейчас.

— Возможно, за эту неделю вы уже слышали о конкретных случаях или событиях? Были ли пересечения границы со стороны членов сообщества? И какие рекомендации вы сейчас даете студентам и преподавателям?

— Нам известны несколько случаев, когда сразу после объявления этого решения студенты находились в дороге, пересекали границу из Беларуси в Литву. К счастью, им удалось успешно прибыть в Литву.

Наша основная рекомендация — как со стороны университета, так и со стороны литовских ведомств, с которыми мы сотрудничаем, — строго не выезжать в Беларусь, не пересекать границу, если нет крайней необходимости. Гарантии безопасности, которые дает правовая база Литвы и университет, действуют только на территории Литвы. Что может произойти после пересечения границы, предсказать сложно, а возможности оказать помощь в таком случае на практике очень ограничены.

— Насколько эта рекомендация реально работает на практике? Мы понимаем, что если она адресована гражданам Литвы, которые выезжают в Беларусь за покупками или по другим причинам, ситуация одна — они могут отказаться от поездок. Но когда речь идет о сообществе университета, как вы сами отмечали, людей связывают семьи и гораздо более тесные связи с Беларусью. Насколько это на практике влияет на студентов и преподавателей?

— После того как еще в 2024 году университету впервые поступили угрозы, количество поездок преподавателей через границу существенно сократилось. Речь идет только о необходимых и исключительных случаях. Что касается студентов, мы постоянно напоминали им об этих рекомендациях, однако после официального объявления, насколько мне известно, перемещения студентов через границу из Литвы на сегодняшний день полностью прекратились.

Неопределенность и страх заставляют студентов выбирать оставаться здесь, несмотря на трудности — финансовые и другие. Однако сама мобильность на данный момент остановилась.

— Вы говорите, что это было ожидаемо — белорусская пропаганда говорила о таком решении уже давно. Готовились ли вы к этому? Как проходила подготовка?

— В январе 2024 года произошла первая серьезная угроза, затем — и в марте. В тот момент стало очевидно, что институциональная уязвимость является реальной. С 2024 года мы постепенно реализовали ряд внутренних реформ — усилили безопасность, повысили устойчивость, пересмотрели процессы. После последующих угроз летом мы начали разрабатывать специальный план управления кризисом.

Этот план охватывал три ключевых аспекта: коммуникацию (как публичную, так и с партнерами), решение практических вопросов и обеспечение непрерывности академической деятельности. Как только мы узнали о принятом решении, мы начали реализовывать этот план — прежде всего с информирования стратегических партнеров.

— Ожидаете ли вы, что из-за этого решения сократится количество абитуриентов? Что это будет означать для университета, в том числе с финансовой точки зрения?

— Не буду скрывать, изменения в количестве абитуриентов мы оцениваем уже с прошлого года, когда наша деятельность в социальных сетях была объявлена экстремистской. Мы считаем, что количество абитуриентов из Беларуси может сократиться.

Однако мы не рассматриваем это как неизбежный сценарий. Мы видели и другую тенденцию — часть студентов, испугавшись, покинула обучение, но другие, наоборот, выбирали поступать или возвращаться (после академических отпусков), рассматривая это как возможность уехать в Европу.

Тем не менее в текущей ситуации мы считаем, что количество абитуриентов из Беларуси точно не будет равным нулю, однако оно будет значительно меньше.

Это отражается и в нашей публичной коммуникации, и в маркетинге образовательных программ — мы более активно работаем с другими целевыми аудиториями.

Это не означает, что университет меняет свою миссию или целевую группу, однако мы готовы балансировать для финансовой стабильности, привлекая студентов из других стран.

— Можете подробнее прокомментировать финансовую сторону? Какую долю составляют студенты из Беларуси?

— Могу сказать, что на данный момент студенты из Беларуси составляют большинство — около 74% всех студентов университета. Поэтому значительное сокращение их количества неизбежно повлияет на основные финансовые показатели. Параллельно ведутся переговоры с управляющим советом и донорами — мы ищем способы стабилизировать ситуацию и обеспечить финансовую устойчивость.

— Как распределяются остальные студенты, если 74% — это студенты из Беларуси, кто составляет остальную часть?

— Можно выделить три крупнейшие группы. Во-первых, это дети людей, которые эмигрировали из России после 2022 года. Далее — украинцы. И в последние годы значительную долю составляют русскоязычные жители Литвы. Это три основные категории. Кроме них у нас есть довольно широкий спектр других студентов. Если говорить о магистратуре, там есть студенты из Западной Европы, Скандинавских стран, а также из Восточной Европы — Грузии, Молдовы, Латвии, Польши.

— Если вы говорите, что основная целевая аудитория — это студенты из Беларуси, что это означает на практике? Меняет ли расширение аудитории саму идею университета? Университет часто ассоциируется с Беларусью, с продвижением свободы, демократии. Меняется ли это?

— Нет, миссию университета это не меняет. Университет, как он был создан и как работает сегодня, прежде всего связан с обеспечением доступности высшего образования — особенно для тех, у кого нет возможности получить идеологически свободное образование. Однако с точки зрения стратегического развития и устойчивости университета региональное измерение естественным образом дополняет белорусский компонент.

— Есть ли на данный момент задержанные члены вашего сообщества в Беларуси?

— Насколько мне известно, именно в связи с этим решением — нет. Если говорить о предыдущих политических процессах, такие случаи были. Некоторые из них после были освобождены, например, в рамках недавних процессов освобождения политических заключенных — среди них были и наши известные выпускники. Однако конкретно в связи с этим решением таких случаев нет.

— Не видите ли вы в решении белорусских властей каких-то возможностей для университета? Например, в прессе высказывалось мнение, что это могло бы «развязать руки» университету для сотрудничества с независимыми СМИ или гражданскими организациями, уже признанными экстремистскими. Может ли университет стать площадкой для таких инициатив? Что вы об этом думаете?

— Думаю, значительная часть ответов на эти вопросы прояснится в ближайшие месяцы. Тем не менее основной вектор возможных партнерств и развития остается связанным с академической сферой — образованием, наукой и просвещением в широком смысле. Уже сейчас у нас есть программа медиа и коммуникации, реализуются журналистские исследования. Вовлеченность социальных партнеров, которая после 2024 года была снижена, вероятно, постепенно восстановится. Однако что университет кардинально изменит свое направление и отойдет от академической миссии — лично я так не считаю.

— Отказ от части социальных партнеров в 2024 году был обусловлен именно тем, что в Беларуси начали говорить о возможном признании университета экстремистским?

— Да, значительная часть наших тогдашних социальных партнеров в различных образовательных программах уже в то время была объявлена режимом экстремистскими организациями. Поэтому были приняты меры безопасности — сокращение взаимодействия, увеличение дистанции с отдельными институциями. Возможно, частично поэтому сейчас и появляются рассуждения о новых возможностях.

— Давайте кратко затронем другую тему. В последние годы было много обсуждений вокруг скандала в университете, связанного с одним из преподавателей — студентки обвиняли его в домогательствах и непристойном поведении. Насколько я понимаю, решения суда были в пользу преподавателя, и он сейчас работает в университете?

— Университет выполнил решение суда, и преподаватель в настоящее время работает в университете. Он является представителем сферы искусства, творческим работником, и мы действуем в соответствии с установленным законом порядком.

— Как вы оцениваете эту ситуацию с точки зрения репутации?

— Думаю, что эту ситуацию можно рассматривать в более широком контексте. Ключевая проблема заключалась в том, что университет тогда недостаточно эффективно справился со стратегической коммуникацией. Нужно было более четко и последовательно представить ситуацию. Вероятно, это позволило бы избежать сильной поляризации.

— Вы хотите сказать, что после этой ситуации были приняты конкретные изменения?

— Да. Были внесены изменения в кодекс академической этики, а также внедрен принцип «whistleblower» (система сообщений о нарушениях). Мы внедрили европейские модели, которые позволяют раньше выявлять проблемы и обеспечивать их своевременное решение.

— Еще один важный аспект — вопросы безопасности. В последние годы регулярно появляется информация о различных инцидентах. Как вы оцениваете эту ситуацию?

— Наиболее заметные эпизоды у нас были прошлой зимой. Это были случаи, связанные с провокаторами местного происхождения. Одновременно мы наблюдали более интенсивный поток атак на студентов в социальных сетях. Наши эксперты считают, что университет становится объектом внимания недружелюбных Литве политических сил. Это видно и по пропагандистским надписям на стенах, которые могут провоцировать напряженность в отношениях с литовским обществом.

— И в завершение — как вы оцениваете реакцию Литвы и международного сообщества на новости о вашем новом статусе?

— Прежде всего от имени университетского сообщества хотел бы выразить большую благодарность всем нашим партнерам и донорам. Литовским ведомствам — МИД, Министерству образования, Конференции ректоров Литвы — за четкую позицию. Также международным партнерам. Это показывает, что университет в этой сложной ситуации — вероятно, второй по сложности после закрытия в 2004 году — не один. Это рассматривается как атака на высшее образование и академическую свободу.

— Насколько я понимаю, на данный момент даже нет официально опубликованного судебного решения?

— Мы этого решения не видели. Важно подчеркнуть, что университет в этом процессе не участвовал — о решении мы узнали из средств массовой информации. Как объясняли нам юридические эксперты, само судебное решение должно быть опубликовано в течение 3—4 недель на белорусских платформах. Тогда мы и узнаем, в чем именно нас обвиняют.

— Планируете ли вы обжаловать это решение?

— Прямой коммуникации с белорусскими властями у нас нет. Ситуация отличается от 2004 года. Сейчас это уже выходит за рамки национального уровня и становится международным вопросом. Все действия мы координируем с государственными институциями Литвы. Окончательной позиции на данный момент мы еще не сформировали.

— Чего вы ожидаете в ближайшее время?

— Прежде всего сообществу необходимо «переварить» этот факт. Студенты начнут принимать решения — продолжать обучение или уходить.

Что касается самого университета, мы будем продолжать работу. Это наше обязательство перед студентами и преподавателями, а также принципиальная позиция — такие решения университет не закроют. Мы продолжим делать то, что делали до этого: проводить прием и выполнять свою миссию.

• 0
• 0
• 0
• 1
• 0
• 1
• 1
• 0