Илья Андреев: Стараюсь видеть возможности, которые дала нам вынужденная эмиграция
О развязанных руках, быстром окончании войны и что бы посоветовал тем, кто уехал в эмиграцию, изданию «Салідарнасць» рассказал культурный менеджер и историк Илья Андреев.
Когда-то Илья заинтересовался старинными белорусскими картами. Помог интернет, последние 15 лет информация многих архивов и исторических фондов оцифровывалась, становилась доступной.
— Думаю, что интерес к картам появился из-за этих вечных вопросов «откуда мы?» и «для чего?» Было интересно найти деревни или местечки своих прабабушек и прадедушек на старых картах.
Со временем личная история выросла во что-то большее: открылся целый мир старинной картографии и получилось построить белорусское комьюнити «по интересам», благодаря которому я познакомился с антикварами и историками, в том числе зарубежными, известными бывшими и действующими политиками, просто с людьми, которых очаровывали старые карты.
С течением времени появился запрос со стороны белорусского общества. До 2020‑го такие проекты поддерживало государство. Мы издали карту Белорусской Народной Республики, печатали ее копии к 100‑летию БНР в 2018-м. Рассылали по государственным музеям, от них приходили благодарности. Сотрудничали с государственными издательствами, министерство иностранных дел приобретало наши вещи.
Были планы издавать альбомы, заниматься реконструкцией и восстановлением исторических артефактов, развивать графическую мастерскую, очень-очень много планов и надежд. Но 2020‑й стал переломным моментом…
В Беларуси у нас были возможности, которых в эмиграции, к сожалению, нет. Потому что появилось много других обязанностей.
Поначалу даже было страшно, точно тяжело. Но, оглядываясь на последние 4—5 лет, понимаю, что это на самом деле были такие веселые горки. Поэтому считаю, что все было сделано правильно. Хотя, живя в Минске, мы не собирались никуда уезжать.
— Много слышала отзывов об эмиграции — грусть, тоска, депрессия. Но никогда, что это «веселые горки». Почему для вас так?
— Возможно, не было времени тосковать, потому что погружался в разные проекты. За три года выучил польский язык на очень хорошем уровне. Получил диплом Ягеллонского университета. Надеюсь и дальше совмещать работу с учебой. Было сложно, но и интересно.
У меня много знакомых, которые скучают по Минску. А я, признаться, так и не полюбил Минск советский, потому что, занимаясь историей города, понял, что люблю Минск другой — разрушенный дотла, Минск XVIII века. Знаю и узнаю его по современному Минску. А вот город-солнце, сформулированный Артуром Клиновым, мне не симпатичен.
Кажется, у некоторых, кто родился в Минске и вынужденно уехал, — вот у них действительно разрушилась целая вселенная.
Мы с Валентиной (жена Ильи, руководитель издательства Gutenberg Publisher. — «Салідарнасць») в принципе давние эмигранты в пределах Беларуси. Я родился в Витебске, жил в Орше, Могилеве, поехал учиться в университет в Гомель. Потом перебрался в Минск.
Мы с Валентиной делали все вдвоем, своими силами. Поэтому у нас просто произошла смена масштаба переезда. Потому что мы и до 2020‑го уже были такими тертыми калачами, легкими на подъем. Возможно, поэтому нам было немного проще.
Но первые два года в эмиграции было ощущение, что все постоянно становится хуже и хуже и хуже. Выезд, все время ухудшение отношения со стороны властей Беларуси, потом война в Украине, бытовые заботы и проблемы. При случае рассказываю «эмигрантам-новичкам» об этом, говорю, что потом обязательно станет легче.
— Как вы восприняли новость, что вас с Валентиной и издательство, которым она руководит, добавили в список «экстремистов»? Да и на самом деле вас за что?
— Это не совсем про «станет легче», это был очередной спад. Но вот есть такой факт, и что с этим делать, — непонятно. Потому что, во-первых, мы все время, даже в эмиграции, старались не делать какие-то опасные вещи, отказывались иногда от политизированных проектов, изданий.
Нам казалось, что так наша работа будет более эффективно выстроена, что таким образом мы оставляем за собой и белорусскую аудиторию, которая осталась в стране. Люди покупали наши книги и везли их в Беларусь. И поэтому была определенная самоцензура, чтобы оставаться в белорусском контексте.
Почему меня добавили в список экстремистов? Помимо того, что я время от времени занимался проектами Гутенберга, думаю, что немного также за прежние «заслуги».
Решение принимал КГБ, где мы, возможно, были на карандаше еще со времени старых белорусских проектов. Они были разрешенными, но слишком белорусскими, чтобы оставаться без контроля.
На мой взгляд, все это делается для того, чтобы отсечь, разделить белорусскую культурную эмиграцию. Потому что литературная и вообще культурная жизнь сейчас в эмиграции действительно более интенсивная. Поэтому все эти списки «экстремистов» — от желания властей ослабить влияние эмиграции, которая может позволить себе писать о чем угодно.
Поэтому, конечно, эмоции сразу были, но в принципе мы с юмором это восприняли. В первые дни, решая, идем сегодня в «Лидл» или в «Бедронку» и что будем покупать, отмечали, что ну вот, провели «экстремистское» совещание, потому что мы вдвоем с женой же «экстремисты». Сейчас просто меньше общаемся с теми, кто живет в Беларуси или ездит туда, ради безопасности людей.
Но благодаря интернету информация о том, что создает белорусское сообщество в эмиграции, вся доступна. Ее не скрыть. И никакими статусами «экстремистов» не создать иллюзию, что там все хорошо, а здесь у нас совсем ничего не происходит и все плохо.
— Власти, на самом деле, развязали вам руки. Самоцензура сейчас не нужна.
— Так и есть. Сейчас мы свободно обозначаем себя как авторы, не используем псевдонимы и спокойно рассказываем аудитории о том, что считаем важным.
В этом действительно есть плюс. Потому что «экстремистов» сейчас стало так много, что мы все, кажется, сейчас в этом почетном списке. Еще не на всех повесили ярлык, но все равно это очень широкий круг. Все, что делается не под контролем государства, фактически находится в «экстремистском» списке. Такая у них логика.
Это тоже один из ценных результатов 2020 года. Мы сейчас четко видим, что нынешняя власть в РБ по своей сути антибелорусская, и обществу (а также политическим лидерам) важно разделять борьбу с авторитарностью и с проявлениями российского колониализма. С одним нужно бороться одними средствами, с другим — другими. У этих проблем разная историческая динамика, разные ценностные системы.
Но как бы там ни было, то, что действительно остается живым и свободным, на сегодня остается белорусским.
— Очень интересно узнать о Минске и его старинных картах. Как пришла идея и обо всех ли регионах Беларуси вы с Валентиной издали такие книги?
— Вот снова возвращаемся к грустным мыслям о незавершенных планах (улыбается). Эта идея фактически исходила от государственных структур. А я был тем, кто уже хорошо разобрался в вопросе и мог предложить более современное решение.
С Валентиной в Беларуси мы издали книгу старинных карт и планов Бреста, она была подготовлена к тысячелетию города. Издание о Минске более основательное, оно вышло в государственном издательстве, было отмечено. К сожалению, некоторые мысли в нем так и остались между строк, но я наблюдаю, как оно живет своей жизнью, на него ссылаются, оставляют хорошие отзывы.
Были планы подготовить подобные издания о белорусских Подвинье и Поднепровье. К сожалению, сейчас это невозможно. Но супергерои нашей современности из инициативы «Мальдис» предложили поддержку в подготовке такого издания. Надеюсь, получится довести дело до финала. В связи с этим вспоминаются судьбы наших предшественников: Аркадия Смолича, того же Василия Русака, Виктора Островского и множества других творцов и исследователей в эмиграции, которые просто не успели завершить запланированное.
Вообще очень много параллелей между белорусской эмиграцией после 2020‑го и предыдущими волнами. Возникновение инициатив и культурных сред, образовательных центров, создание издательств и целых систем распространения, сбор архивов и ценностей — все это делали наши предшественники.
Вместе с тем они также сталкивались с разочарованием, спорами и даже предательством. И вот мы можем оглянуться на их опыт, попытаться увидеть — а что действительно было важным и ценным, что осталось?
Я стараюсь видеть возможности, которые дала нам вынужденная эмиграция. Несмотря на бытовые трудности, мы можем свободно заниматься культурой, творчеством. Более того, это отличная возможность показать белорусскую культуру миру.
Важно также, как кто-то сказал, «жить Беларусью», — в том смысле, что принимать участие в белорусской культурной жизни за рубежом.
Здесь хотел бы упомянуть проект от Совета культуры Art Born Belarus, который возвращает имена белорусских художников, таких как Марк Шагал, Хаим Сутин, Софья Федорович и других. Оказалось, что число художников, выехавших с белорусских земель в разные периоды истории, исчисляется сотнями.
Это также одна из важнейших черт нашей культуры: белорусские этнографические территории долгое время являются поставщиками (или даже донорами) талантов миру. И здесь неважно, что заметная часть этих людей могла относиться к разным конфессиям или не обладать белорусским национальным самосознанием. Они родились в Беларуси, какой она и была в конце XIX — начале XX века. Немного безликой, многоконфессиональной и преимущественно «тутейшей», еще совсем юной и не уверенной в своей красоте.
Конечно, мы здесь говорим о модерном этапе нашей истории. У меня сейчас нет сомнений в вопросе: насколько это действительно белорусская история? Глядя на творчество этих художников, я в большом восхищении от самого масштаба.
Это не только художники белорусской школы, это десятки уроженцев Беларуси в художественных справочниках США, Англии, Польши XX века. Без сомнений они неотъемлемая часть культурного кода Беларуси.
И эта история продолжается. Если говорить о художниках-эмигрантах, им немного легче. Потому что они высказываются на универсальном для всех визуальном языке.
Сложнее литераторам. Но мы видим, как переводы Евы Вежновец шагают по всему миру. Видим наших классиков — Владимира Некляева, Владимира Орлова, думаю, что им непросто, но они продолжают творить, и их переводят. Появилось много молодых авторов, которые пользуются современными инструментами как для работы, так и для продвижения своих текстов.
Также появляются заметные англоязычные работы белорусских исследователей. Могли бы они создавать это в Беларуси? Да, им было бы легче там жить, но не думаю, что они обладали бы такими возможностями. Думаю, что в ближайшие годы состоится заметный выход белорусских текстов в большой мир.
Периодически, живя в Беларуси, я приобретал какие-то артефакты за границей, и это всегда был сложный квест — привезти их. Сейчас, когда встречаю что-то интересное, тоже приобретаю, и — о чудо! — насколько это легче и доступнее.
Из последнего — приобрел еще прижизненный графический портрет Николая Радзивиллп Сиротки (инициатора издания всем известной карты Литвы). Случайно приобрел в Литве портрет ксендза Винцента Годлевского кисти Петра Сергиевича.
Эти вещи сохранились в Европе, но их сложно было бы ввезти в Беларусь. Но есть надежда, что они когда-нибудь вернутся на Родину.
— Что было самым тяжелым в вашей эмиграции? И могли ли остаться в Беларуси, тихонько пересидеть? Потому что кто-то подумает, что вы же историческими делами занимались, даже не сегодняшними и, кажется, не политикой. Почему вы уехали?
— В моем случае отсидеться не получалось. Потому что одного знакомого взяли, потом другого… Никто из нас не ожидал такой реакции на то, что люди вышли и открыто выразили абсолютно справедливое недоверие властям. Более того, не ожидали такого нечеловеческого отношения и злопамятности. И я решил уехать.
Это было как выход в открытый космос, неопределенность. Думаю, у нас много подобных историй. Но я вспоминаю то время с удовольствием. За два месяца, пока ждал польскую визу, получилось обработать архивы в Киеве и особенно богатые собрания во Львове.
До сих пор меня не покидает грусть, что я, как белорус, не могу поехать в Украину. Потому что наше государство занимает не ту позицию. Сейчас сложно что-то объяснить украинцам, которым нанесена большая травма, большая обида, с участием наших соотечественников. И мы несем эту ответственность. У нас там родные, было много близких друзей.
— Что вам помогает в тяжелые времена? Как относитесь к страхам эмиграции и как не опустить руки?
— Однозначно не помогает выяснение отношений, разлад и споры. Стараюсь не участвовать, и хочется посоветовать каждому взвешивать свои слова. То, что я вижу, особенно в последнее время, огорчает. Кажется, нам не хватает мудрости.
Поддержку в непонятные времена дают друзья, семья, спорт. Но когда тяжело, я обычно не жду помощи, просто как кот нахожу теплое место и ухожу на какое-то время. Потому что знаю, что это пройдет, знаю, что меня ждут проекты и люди. И минуты слабости пройдут. После тяжелого восхождения стоит отдохнуть и надеяться, что дальше тропа пойдет вниз.
Иногда нам не хватает определенности. Наверное, самая большая ошибка, моя личная, когда оказался в эмиграции, — я спешил принимать решения, что-то решать. Было бы хорошо, если бы кто-то тогда сказал мне, что эмиграция — это процесс, ты будешь вспоминать его потом как приключение, но не забывай, что он длительный. И не ищи быстрых решений.
Это естественное желание человека быть в безопасности, видеть понятную перспективу. Поэтому мы и требуем друг от друга каких-то гарантий: мол, скажи мне, что там будет через год. Скажи — ты за черное или за красное?
Но ситуация в эмиграции динамично меняется. И здесь нужны мудрость, спокойствие и терпение.
Мне кажется, главное спасение от грусти — присоединение к белорусскому сообществу. Почти во всех городах за границей оно есть, а если нет — создавайте. Там будет настоящая коммуникация и настоящий отдых. Да, в своей такой смоделированной и локальной, но Беларуси.
Вот это стоит делать. Потому что исправить что-либо из нашего прошлого невозможно. Было ли оно классным? Я помню 2020‑й — было классно! То, что мы все вышли, и все сказали «Нет!» — это было круто. Плата за это, конечно, очень высокая. Но подводить итоги еще рано, нужно идти дальше.
Эти процессы глобальные, и изменения будут. Будут быстро и скорее позитивные. Но впереди очень много работы.
Прошлая пятилетка была сложной, полной вызовов. Знаю людей, которым тяжело, и психологически тоже. И выход только один — объединяться.
Не хотите или не можете покупать книги — приходите на книжные выставки просто увидеться, приходите на встречи, на концерты в ваших городах. Потому что стоит продолжать жить в том числе и белорусской культурой, белорусским языком. Здесь и сейчас. Находите силы, поднимайте себя, идите и общайтесь в белорусских сообществах. Встречи в Краковском пространстве — то, что мне очень помогало в первый год.
— Почему изменения будут быстро?
— Потому что война заканчивается, и заканчивается так, как никто себе не мог представить. История подсказывает, что каждый раз, когда Россия выходила из войны, не выполнив какие-то свои «хотелки», она начинала переформатирование своего строя. И у них это всегда получается очень брутально.
Для белорусского общества это шанс что-то изменить. Наш 2020 год показал колоссальный общественный потенциал, люди уже выбрали строить демократическое общество. Поэтому объединяемся и надеемся на лучшее.
Учредитель Gutenberg: Когда пришла новость о смерти Цимберова, многие забыли об осторожности и раскрылись
Федута: Из-за того, что книги и рукописи сжигают не публично, как в фашистской Германии, а тайно, режимы не становятся менее фашистскими
Какие книги сегодня в топе? Интервью с руководителем издательства Gutenberg Publisher
Как издать книгу и ее продать. Советы редактора белорусского издательства
Комментарии