Произведение, которое начинается этими строками, издавна считается похвалой старобелорусскому языку и одним из древнейших образцов отечественной патриотической лирики. Однако новые исследования показывают, что хрестоматийное стихотворение может быть фальсификацией авторства российского чиновника.
В истории белорусской литературы имя Яна Казимира Пашкевича прочно связано с единственным известным его произведением — стихотворением «Польшча квітнет лаціною, Літва квітнет русчызною…». Текст датируется 22 августа 1621 года и хранится в виде рукописной приписки на пустых страницах Слуцкого списка Статута ВКЛ 1529 года. Произведение написано правильным четырехстопным хореем, что делает его едва ли не первым образцом силлабо-тонического стихосложения на наших землях, и содержит выразительный патриотический посыл: народ и государство существуют до тех пор, пока живет их язык («русчызнай» тогда называли старобелорусский и староукраинский языки, в отличие от языка «московского»).
Однако исследователь Ирина Богданович в своей работе для издания Studia Białorutenistyczne ставит под серьезное сомнение аутентичность произведения.
Текстологический и исторический анализ выявляет ряд нестыковок, которые делают стихотворение абсолютно анахроничным для реалий Великого Княжества Литовского начала XVII века.
Первая аномалия — лингво-поэтическая. Еще в 1970‑е годы исследователь Николай Гринчик обратил внимание, что использование четырехстопного хорея в 1621 году выглядит максимально неестественно. В то время как в польской, так и в белорусской версификации тотально господствовал 13-сложник. Другие ученые также отмечали определенную примитивность стихотворения, называя его «ученическим», так как по своей форме оно больше напоминает дисциплинированно выполненное домашнее задание школяра, чем органичное произведение эпохи барокко со сложной системой метафор.
Вторая аномалия — идеологическая. Для литвинов и русинов XVII века проблема «выживания» собственного языка и связывания его с мировой славой («По ўсем свеце юж дойжала») не стояла так остро.
Старобелорусский язык имел статус государственного, на нем были написаны Статуты, и он просто выполнял свою коммуникативную функцию, не требуя апологетики в стиле национального романтизма XIX века.
Зато содержание стихотворения идеально ложится на идеологию «панрусизма» Российской империи 1840‑х годов. Властям нужно было исторически обосновать свои права на присоединенные после разделов Речи Посполитой земли, а «рускую» речь белорусов имперские чиновники отождествляли с «русским языком» империи.
Третья аномалия — структурная. Современный хрестоматийный вариант стихотворения, который ввел в оборот Максим Горецкий в 1920‑е годы, состоит из десяти строк. Однако в первых двух публикациях этого произведения, вышедших в Вильне в 1842 и 1843 годах, строк было только восемь. Там полностью отсутствовал пассаж: «Без той у Польшчы не прабудзеш, / Без сей у Літве блазнем будзеш». Эти строки появились только позднее. Логичный вопрос: если аутентичное стихотворение было физически написано в рукописи Статута, куда делись две строки при первых публикациях? Это может свидетельствовать о том, что текст дорабатывался и редактировался «на ходу» уже в XIX веке.
В 1823 году стихотворения еще не существовало
Самое шаткое место — история самой рукописи Статута. В 1823 году профессор Виленского университета Игнат Данилович опубликовал в журнале «Dziennik Wileński» подробное библиографическое описание Слуцкого списка Первого Литовского Статута. Данилович лично работал с документом и детально задокументировал не только основной текст, но и все побочные надписи на пустых листах.
Профессор замечает, что рукопись принадлежала некоему Яну Казимиру Пашкевичу, который на пустых страницах после каждой главы оставил свои записи. Данилович называет их «концептами» и использует довольно пренебрежительное польское слово «zabazgrał» (запачкал). При этом исследователь датирует эти надписи приблизительно — до 1654 года — исходя из того, что именно этим годом датированы пометки следующего владельца книги — Людвика Доморадского.
Данилович, скрупулезно фиксировавший каждую деталь, ни единым словом не упоминает патриотическое стихотворение о языке. Он также не называет точную дату «22 августа 1621 года», которая якобы стояла перед текстом произведения. Вероятность того, что опытный профессор не заметил такого яркого поэтического текста и ошибся в датах на тридцать лет, фактически нулевая.
Вывод напрашивается один: в 1823 году стихотворения на страницах рукописи просто еще не существовало.
Физическое состояние самого документа дополнительно подтверждает факт подделки. Исследователь обращает внимание на странные манипуляции с нумерацией страниц и почерками. Часть современных литературоведов, например, Иван Саверченко, утверждает, что стихотворение помещено на 13‑м листе. Однако в фундаментальном академическом издании «Первый Литовский Статут: Палеографический и текстологический анализ списков» (Вильнюс, 1983) точно указано, что произведение находится на странице 25/27.
На странице 24 присутствуют шесть подлинных автографов Яна Казимира Пашкевича, аутентичность которых не вызывает сомнений. А на соседней 25‑й странице два из этих автографов вдруг повторяются снова, но уже с добавлением даты «22.VIII.1621» и самим текстом стихотворения.
Литовские историки Станисловас Лазутка и Эдвардас Гудавичюс, проводившие палеографический анализ рукописи, отметили, что почерк на 25‑й странице отличается от подлинных автографов Пашкевича — он выполнен в «стилизованной размашистой манере».
Здесь стоит сделать ремарку по поводу фигур самих исследователей. Их взгляды на историю ВКЛ были прямо противоположными. Если Станисловас Лазутка был известен своими симпатиями к белорусскому наследию и последовательно употреблял термин «старобелорусский язык», то Эдвардас Гудавичюс выступал с позиций жесткого литовского этноцентризма, отрицал государствообразующую роль восточных славян и называл язык Статутов лишенным национальной основы «интердиалектом».
Кому было выгодно стихотворение?
Если стихотворения не существовало в 1823 году, откуда оно взялось и кому была выгодна эта мистификация? Все следы ведут к виленскому губернатору Алексею Васильевичу Семенову.
Семенов был участником войны 1812 года и бывшим декабристом, членом «Союза благоденствия». После восстания 1825 года его арестовали, но Николай I освободил Семенова с оправдательным аттестатом. В следующем десятилетии карьера Семенова пошла в гору, сначала в 1834 году он был назначен минским вице-губернатором, а в октябре 1840 года занял должность виленского гражданского губернатора.
В Вильне губернатор заинтересовался местными архивами. Он взял тот самый Слуцкий список Статута из библиотеки Католической духовной академии у епископа Клангевича и долгое время не возвращал его, несмотря на многочисленные напоминания и требования. Епископ так и умер в 1841 году, не дождавшись книги.
В том же 1841 году Семенов докладывает в Петербург министру внутренних дел о «выдающейся находке» — обнаруженном на страницах Статута русскоязычном стихотворении XVII века.
В своем рапорте губернатор раскрывает идеологическую важность находки: стихотворение якобы доказывает, что «русский» язык (который имперские чиновники сознательно отождествляли со старобелорусским) в XVII веке был в Литве не только судебным, но и разговорным, господствующим для всех жителей, независимо от вероисповедания.
Чтобы сделать находку еще более привлекательной для Петербурга, Семенов идет на хитрости. В докладе он пишет, что стихотворение создано 22 августа 1622 года (хотя в самом тексте стоит 1621 год). И хотя с годом чиновник, скорее всего, просто ошибся, он делает ставку на магию других чисел — дня и месяца.
Семенов подчеркивает, что текст написан именно 22 августа — в тот самый день, когда состоялась коронация правящего императора Николая I (22 августа 1826 года). Губернатор подает стихотворение царю как «предсказание будущей славы России», сделанное более чем за 200 лет до этого события. Это был блестящий идеологический ход, за который Семенов позже получил монаршую милость и орден Святой Анны I степени.
Технически выполнить подделку было несложно. У губернатора был неограниченный доступ к документу с пустыми страницами и время. Используя доступную тогда технологию литографии, фальсификаторы смогли скопировать общую стилистику подлинных надписей Пашкевича и вписать нужный патриотический текст рядом с ними (что и объяснило изменение почерка, зафиксированное позднее литовскими историками).
Чтобы скрыть следы вмешательства, Семенов в своих публикациях начал путать происхождение рукописи, выдавая Слуцкий список за некий отдельный «Виленский». Сама же книга после всех манипуляций так и не вернулась в Вильню, осела в Петербурге.
Так что хрестоматийное стихотворение «Польшча квітнет лаціною…» с большой вероятностью является результатом литературной мистификации 1840‑х годов, созданной российским чиновником, который таким образом надеялся легитимизировать присоединение земель бывшего Великого Княжества Литовского к Российской Империи.
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬ-
В Вильнюсе раскопали место итальянского сада Радзивиллов и главной пушкарни ВКЛ. Здесь построят элитное жилье
-
«Голландский архитектор», который отстроил Острую браму и возвел себе дом-крепость в Гайтюнишках, оказался никаким не голландцем. Но его наследие восхищает
-
Как ГПУ подбиралось к Якубу Коласу
Сейчас читают
«Я стал счастливым». Работа на стройке приносит хорошие деньги, а общественная активность — моральную силу. Бывший калиновец Кусь рассказал о том, как вернул внутреннее равновесие1313
Комментарии
[Зрэдагавана]