«Мы сделали ошибки вместе, и вместе обязаны их признать». Текст речи Марка Рубио на Мюнхенской конференции

Мы собрались сегодня как члены исторического альянса, который сохранил и изменил мир.

Когда в 1963‑м впервые прошла эта конференция, это произошло в разделенной стране, фактически весь континент был разделен. Линия между коммунизмом и свободой проходила через сердце Германии.

Коммунизм тогда был на марше. На волоске держались тысячи лет западной цивилизации. И победа была далеко не очевидной. Но нами двигали общие цели. Мы были объединены не только тем, против чего мы боролись. Мы были объединены тем, за что мы боролись. И вместе — Европа и Америка — одержали верх.

Континент был восстановлен, а наши люди процветали. А когда западный и восточный блоки объединились, цивилизация снова стала целой. Та зловещая стена была разрушена, а вместе с ней и империя зла.

Но эйфория от этого триумфа привела нас к опасному заблуждению, что мы вступили в «конец истории», что каждая нация теперь будет либеральной демократией, что одни только торговые связи заменят государственность. Что мировой порядок, основанный на правилах — затертый на сегодня термин — заменит национальные интересы. И что мы будем жить в мире без границ, где каждый будет гражданином мира.

Это была глупая идея, которая игнорировала как человеческую природу, так и уроки пяти тысяч лет истории. И она дорого нам стоила.

В этом заблуждении мы принимали догматическое видение свободной и беспрепятственной торговли даже тогда, когда некоторые нации защищали свои экономики и субсидировали свои компании, чтобы систематически подрывать наши, закрывая наши заводы, что привело к деиндустриализации большей части наших обществ […] и передаче контроля над критическими цепочками поставок нашим противникам.

Мы все больше передавали наш суверенитет международным организациям, многие инвестировали в благосостояние в ущерб способности защитить себя, в то время как другие страны инвестировали в быстрое военное развертывание и не стеснялись применять грубую силу, преследуя собственные интересы.

В угоду «культу климата» мы подвергли себя энергетической политике, которая обедняла наших людей, в то время как наши конкуренты эксплуатировали нефть, уголь и природный газ не только, чтобы усилить свои экономики, но и чтобы использовать это против нас.

А в погоне за «миром без границ» мы открыли двери беспрецедентной массовой миграции, которая угрожает сплоченности наших обществ, преемственности культуры и будущему наших народов.

Мы совершили эти ошибки вместе. И теперь вместе мы обязаны признать эти факты, чтобы двигаться дальше. […]

И хотя мы готовы при необходимости сделать это самостоятельно, мы предпочитаем и надеемся сделать это вместе с вами, нашими друзьями здесь, в Европе.

Европа и США принадлежат единому целому. […] Мы связаны друг с другом самыми глубокими связями, которые только могут быть между нациями, закрепленными столетиями общей истории, христианской верой, культурой, наследием, языком и жертвами предков.

Поэтому мы, американцы, иногда можем быть прямыми и немного настойчивыми в наших советах. […] Причина в том, что нам не все равно. Мы глубоко переживаем за ваше и наше будущее.

И если мы не соглашаемся, эти разногласия исходят из глубокого чувства обеспокоенности за Европу, которая нас связывает — духовно и культурно.

Мы хотим, чтобы Европа была сильной. Мы верим, что Европа должна выжить, потому что две великие войны прошлого века служат нам постоянным напоминанием, что в конечном итоге наша судьба всегда будет неразрывно переплетена с вашей.

Национальная безопасность — это не совсем серия технических вопросов «сколько мы тратим на оборону, где и что мы развертываем?» Это важные вопросы. Но не фундаментальные.

Фундаментальный вопрос — что именно мы защищаем. Потому что армии не сражаются за абстракции. Они сражаются за людей, за нации, за образ жизни. И мы защищаем великую цивилизацию, уверенную в своем будущем, которая всегда будет хозяйкой своей экономики и политической судьбы.

Семена свободы, которая изменила мир, были заложены здесь, в Европе. Здесь миру было дано верховенство закона. Университеты. Научная революция.

На этом континенте родились гении Моцарт и Бетховен, Данте и Шекспир, Микеланджело и да Винчи, «Битлз» и «Роллинг Стоунз». Это место, где потолки Сикстинской капеллы и шпили Кельнского собора свидетельствуют не только о величии нашего прошлого, но и затмевают чудеса, которые ждут нас в будущем.

Деиндустриализация не была неизбежной, это был сознательный политический выбор: десятилетия, которые лишили нации своего богатства, производственных мощностей и независимости. Потеря цепочек поставок была глупостью. Глупая добровольная трансформация наших экономик, которая поставила нас в зависимость от других и опасную уязвимость во время кризисов.

Массовая миграция — не маргинальная обеспокоенность, которая не имеет последствий. Она была и остается кризисом, который видоизменяет и дестабилизирует западные общества.

Контроль над тем, кого и сколько мы впускаем — это не проявление ксенофобии. Это не ненависть. Это фундаментальный акт национального суверенитета. А неспособность это сделать — это не только отречение от одной из базовых обязанностей перед нашими людьми. Это немедленная угроза устройству наших обществ и цивилизации.

И, наконец, мы не можем больше ставить так называемый «мировой порядок» выше интересов наших людей и наций.

Нам не нужно уходить из системы международного сотрудничества, авторами которой мы являемся. И не нужно расформировывать глобальные институты старого мирового порядка, которые мы вместе строили. Но это должно быть реформировано и перестроено.

Например, ООН не сыграла фактически никакой роли в самых важных вопросах. Она не смогла урегулировать войну в Газе. Она не урегулировала войну в Украине. Потребовалось американское лидерство просто, чтобы посадить обе стороны за стол в поисках мира, который все еще ускользает. ООН была бессильна в сдерживании ядерной программы радикальных шиитских клириков в Иране. ООН не смогла ликвидировать угрозу нашей безопасности от наркотеррориста-диктатора в Венесуэле.

В идеальном мире эти вопросы решались бы дипломатически, но мы не живем в идеальном мире. И мы не можем позволить тем, кто открыто угрожает нашим гражданам и глобальной стабильности, прикрываться абстракциями международного права, которые они сами постоянно нарушают. […]

Мы не хотим, чтобы наши союзники были слабыми, потому что это делает нас слабыми. Мы хотим союзников, которые могут себя защитить, чтобы ни один противник не пытался испытать нашу коллективную силу.

У нас в Америке нет интереса быть вежливыми и пристойными охранниками западного упадка.

Мы хотим, чтобы наши альянсы не были парализованы страхами — страхами изменения климата, войны, технологий. Единственный наш страх — страх стыда, если наши нации не будут гордыми, сильными и богатыми для наших детей.

[Мы хотим] альянсов, готовых защищать наших людей, охранять наши интересы и свободу действий, которые позволят нам писать свою судьбу, а не судьбу глобального государства с тоннами грехов предыдущих поколений.

Альянсов, которые не будут вежливо делать вид, что наш образ жизни — только один из многих, и спрашивать разрешения перед тем, как действовать.

Так что во времена заголовков, которые предвещают конец Трансатлантической эпохи, пусть всем будет ясно, что это НЕ наша цель и НЕ наше желание. Для нас, американцев, домом может быть Западное полушарие, но мы всегда будем детьми Европы.

Наша история началась с итальянского исследователя, чье путешествие к великому неизвестному, чтобы открыть Новый Свет, принесло христианство в Америку и стало легендой, что определяла воображение пионеров нашей нации.

Наши первые поселения были построены английскими переселенцами, которым мы обязаны не только языком, но и всей нашей политической и юридической системой.

Наши границы формировали ирландские шотландцы — этот гордый закаленный клан с холмов Ольстера, который дал нам Дэви Крокетта, Марка Твена, Тедди Рузвельта, Нила Армстронга.

Наши великие земли Среднего Запада были построены немецкими фермерами и ремесленниками, которые превратили пустые луга в глобальный сельскохозяйственный центр силы. И, кстати, они чрезвычайно подняли качество американского пива.

Наше расширение шло по следам французских торговцев мехом, чьи имена все еще украшают названия улиц и городов по всей долине Миссисипи.

Наши лошади, наши ранчо, наши родео — вся романтика ковбойских архетипов, которая стала синонимом американского Запада, была рождена в Испании.

Наш самый большой и самый замечательный город назывался Нью-Амстердам перед тем, как его переименовали в Нью-Йорк.

А в год, когда была основана моя страна, Лоренцо и Каталина Джерольди жили в городе Казале-Монферрато королевства Пьемонт и Сардиния. А Хосе и Мануэла Рейна жили в испанской Севилье. Понятия не имею, знали ли они что-нибудь об 13 колониях, получивших независимость от Британской империи? Но в чем я уверен: они никогда не могли представить, что через 250 лет один из их прямых потомков будет выступать здесь в качестве главного дипломата нации их наследников. И вот я здесь как напоминание, что моя собственная история и наши истории да судьбы всегда будут связаны.

Вместе мы перестроили раздробленный континент после двух мировых войн. Когда мы снова были разделены «железным занавесом», свободный Запад протянул оружие смелым диссидентам, которые боролись с тиранией на востоке, чтобы победить советский коммунизм. Мы воевали друг с другом, мирились, снова воевали, снова мирились. И умирали плечом к плечу на полях сражений от Капхена до Кандагара.

И сегодня я хочу четко дать понять: Америка прокладывает путь к новому столетию процветания, и мы хотим делать это вместе с вами — нашими ценными союзниками и старыми друзьями.

Мы должны гордиться тем, чего мы достигли в прошлом веке. Но теперь мы должны противостоять вызовам нового века. Потому что вчера — закончено. Будущее — неизбежно. И наша судьба ждет. Спасибо.

• 29
• 1
• 1
• 1
• 1
• 0
• 0
• 0