Голодовки, перевернутые милицейские машины, кровь, Ельцин освобождает политзаключенных — вспоминаем события «Чарнобыльскага шляху-1996»
Серию уличных протестов 1996 года принято называть «горячей весной», поскольку самые массовые акции пришлись как раз на это время — День Воли, противостояние подписанию договора о создании союза Беларуси и России, «Чарнобыльскі шлях».
Раньше мы уже рассказывали, как все начиналось. Первые фальсификации, первые политзаключенные, первая кровь на улицах независимой республики, первые политики-эмигранты — белорусы отстаивали свое право «людьми зваться» 30 лет назад, и одной из самой массовых акций тогда стал «Чарнобыльскі шлях». С него же началась история правозащитного центра «Вясна».
Вместе со свидетелями тех событий вспоминаем, каким был «Чарнобыльскі шлях — 1996», который собрал на центральных улицах Минска около 50 тысяч человек.
«Они одинаковые — Лукашенко и Позняк»
После протестов на День Воли в 1996 году около 30 человек были задержаны, а на все руководство БНФ было заведено уголовное дело. Многие были вынуждены уйти в подполье, а Зенон Позняк и Сергей Наумчик уехали за границу после намеков о желании их «ликвидировать».
На последнее достаточно критично реагировала как государственная пропаганда, так и некоторые единомышленники. Одни утверждали, что политикам ничего не угрожает, они все выдумали, другие высмеивали их побег.
«Они одинаковые — Лукашенко и Позняк. Один упорно реанимирует СССР, второй — Великое княжество Литовское. На митинге 2 апреля лидера не было — он поехал рассказывать о ситуации в Беларуси Европе. Что поделаешь: издержки профессии — делать революции, сидя в сытой демократической Европе», — написал в «Белорусской деловой газете» Александр Федута.
Операция «Возвращение на родину»
Приближалось 26 апреля, и Позняк с Наумчиком сами постепенно приходили к мысли о необходимости возвращения в Беларусь. Тем более казалось, что агрессивность режима в отношении к оппозиции как бы снизилась, а задачи за границей выполнены — политики провели ряд встреч с европейскими лидерами и журналистами, рассказывая о ситуации в Беларуси.
Планировалось, что они вернутся на родину дуэтом, но тут Позняк проявил авторитаризм и приказал Наумчику оставаться за границей для подстраховки. Это, конечно, посеяло обиду между коллегами, но приказ в итоге нарушен не был.
Из воспоминаний Зенона Позняка:
«Из Бреста в Минск мы выехали с Галиной Наумчик вечером 25‑го [апреля]. В дороге и на вокзале в Минске меня не смогли взять, удалось даже оторваться от «хвостов» в городе, и никто не знал, куда я конкретно поехал, где остановился».
Для оппонента Лукашенко все складывалось наилучшим образом (и это несмотря на то, что еще в Бресте политика узнали на перроне и сразу бросились протягивать записные книжки и билеты для автографов, чем привлекли внимание милиции).
«Хватит либеральничать»
То же самое нельзя сказать о самом «Чарнобыльскім шляху» и его участниках. Никто тогда не понимал, к чему была та неописуемая жестокость, с которой разгоняли акцию. Уже потом станет ясно — чтобы запугать, чтобы любые протесты дальше сошли на «нет», и так оно и будет до определенного времени.
Милиция заблокировала проспект Скорины машинами, таким образом, как считают многие свидетели, специально спровоцировав конфликт. Люди начали опрокидывать авто, и это, в свою очередь, развязало силовикам руки — дубинки, слезоточивый газ, сотни были избиты до крови. Хватали не только на проспекте, но и в скверах с дворами, в метро и на остановках — иногда под руку попадали просто прохожие.
Несмотря на количество пострадавших и задержанных 26 апреля, на совещании по факту акции Лукашенко раскритикует силовиков, назвав их реакцию «либеральничаньем». Тем более милиция не сможет выполнить главную задачу — схватить Позняка.
На Зенона Позняка охотились с момента его возвращения в Минск. При этом, благодаря охране в десяток бойцов (да и количеству участников шествия) его не решились вырвать прямо из толпы. Политик даже успел выступить с речью возле Дворца спорта.
Из воспоминаний Зенона Позняка:
«Уже во время выступления у Дворца спорта стало известно, что КГБ приняло решение взять меня сразу после митинга. Я поехал микроавтобусом в штаб-квартиру Фронта. Со мной были Юрий Ходыко и семь человек охраны. Сзади пристроились автобусы с ОМОНом. Возле перекрестка ОМОН попытался обогнать, чтобы заблокировать наш «РАФик». Но под колеса их автобуса неожиданно выбежал собачонок, и водитель инстинктивно затормозил. Мы проехали на желтый свет, а преследователи остановились перед красным. В штабе было решено много дел. Все время, пока мы проводили свои собрания, разговоры да переговоры, на улице под окнами стояли два автобуса с ОМОНом. Где-то между 22‑ми и 23‑ми часами начался штурм».
Активистам удалось покинуть здание через дыру в заборе. Зенона Позняка смогли тайно вывезти на секретную квартиру, где он смог находиться до 8 мая. Его товарищам повезло меньше. Особенно отыгрались на Юрии Ходыко и Вячеславе Сивчике. Первого забрали утром 27-го, второго — еще в протестный день.
Голодовка, реанимация, Ельцин
Вячеслав Сивчик как раз организовывал эвакуацию Позняка от Дворца спорта, и, когда с этим процессом закончил, направился к машине одного из активистов. Политик вспоминает, что успел заметить движение в свою сторону, но не подумал, что его тут же будут задерживать.
«Брали меня люди в гражданском — жестко, с желанием покалечить сразу», — описывает Вячеслав. При этом в своем избитом состоянии в РУВД он смог перехитрить дежурного, воспользовавшись солидным внешним видом — накануне мужчина как раз купил новый костюм и плащ. Сивчик дозвонился до коллег по БНФ, и ему выслали адвоката.
«Она смогла пройти внутрь РУВД, потому что там был такой большой бардак, так как и людей привозили, и милиционеры все мобилизованы были. Но был сразу приказ «не пускать», и два офицера просто вынесли ее на улицу. Хотя это никакими законами, естественно, не предусмотрено, — рассказывает собеседник. — Меня закатили на Окрестина. 1 мая осудили. Чтобы перевести на уголовное дело, доставили в прокуратуру, после — ИВС на трое суток, после — СИЗО».
Почти сразу после своего задержания и Юрий Ходыко, и Вячеслав Сивчик объявили голодовку. Через 21 день голодания без подготовки последний попал в реанимацию: у мужчины отказали почки. Через несколько дней в той же больнице оказался и Ходыко. Политиков признали первыми политзаключенными независимой Беларуси.
Журналист Сергей Наумчик замечает: «Если Юрась Викторович имел уже определенный опыт и был подготовлен к голодовке, то Слава просто оказался на грани жизни и смерти. Действительно героически себя вел, он для меня — герой того времени вместе с каждым из тех десятков тысяч белорусов, которые вышли защищать Независимость своей родины».
«Я был абсолютно недоволен всем, что происходило, и больше даже не тем, как обращались со мной, а как с другими, — говорит Вячеслав Сивчик. — В камере у нас у одного из секретарей управы были сломаны ребра. И это было очень видно, а обычно же бьют так, чтобы побоев не было видно.
И я прекрасно понимал свою ответственность — если меня сломают, то репрессии будут тотальными. Для меня тогда самым главным было остановить насилие, которое начали осуществлять над белорусским народом. И мы тогда победили. Люди нашивали наши с Ходыко фамилии на одежду, было много акций в Беларуси в нашу поддержку. Нас поддержала и мировая элита. Это было другое время: тогда дипломатия играла большую роль, и мы были освобождены вопреки воле Лукашенко. Лукашенко этого не хотел».
Считается, что Юрия Ходыко и Вячеслава Сивчика, которых обвинили в организации массовых беспорядков как заявителей акции, освободили после звонка Лукашенко от Ельцина, который и приказал это дело закрыть. Но здесь играло роль все вместе: и само время, и страхи диктатора, и международное внимание. В итоге над активистами даже не состоялся суд.
Рождение солидарности и «Вясны»
Всего во время «Чарнобыльскага шляху» в Минске задержали около 200 человек. Как им самим, так и родственникам, большинство из которых впервые в жизни столкнулась с арестом близкого человека, потребовалась помощь.
В этой новой ситуации организовалась группа людей, которая занялась сбором и распространением информации, а также материальной помощью: поиском денег и продуктов питания для тех, кого бросили за решетку. Эта группа работала почти месяц, абсолютно на добровольной основе. Среди ее участников был и Алесь Беляцкий — именно из событий 1996 года вырос возглавленный им правозащитный центр «Вясна», который и через 30 лет, к сожалению, не может жаловаться на недостаток работы.
«Более двух лет я был волонтером-правозащитником, потому что до осени 1998‑го работал директором Музея Максима Богдановича. К нашей работе по помощи задержанным присоединились сотрудники музея, мои друзья… Они помогали раскладывать продукты для семей заключенных прямо в пластиковые пакеты с изображением музея», — рассказывает Алесь Беляцкий, который сам в будущем станет политзаключенным, и помогать уже будут ему и его семье.
Он подчеркивает, что белорусы уже тогда проявляли невероятную солидарность:
«Я сам ходил на митинге среди людей с большим полиэтиленовым пакетом и собирал «зайчики» на помощь, и выходило по целому пакету».
Несмотря на то, что «Чарнобыльскі шлях» невозможен и в сегодняшней Беларуси, а у «Вясны» не уменьшается количество работы, протесты весной 1996 года политологи называют одним из самых больших успехов белорусской нации.
«Протесты 1996‑го реально сломали имперские планы России, — обозначает Вячеслав Сивчик. — Они все на тот момент думали, что нас разгромили. И в принципе эти мысли все время пытаются нам навязать. Это абсолютная ложь. Белорусы и сегодня не сдались, как они не сдались 30 лет назад».
«Сначала мы были оккупированы Российской империей, потом — коммунистическим СССР. Это огромный срок, несколько поколений. Подобное не может не повлиять на менталитет. «Русский мир» не может выветриться из сознания мгновенно даже при усилиях государства это сделать — а сегодня госаппарат, наоборот, насаждает его. Наш путь еще будет очень долгим и очень непростым. Сам я для себя решил, что до свободной Беларуси, скорее всего, не доживу. Но в том, что Беларусь в конечном итоге будет по-настоящему независимой и демократической — не сомневаюсь ни секунды», — комментирует Сергей Наумчик.
«Если бы не «Весна-1996, мы были бы Татарстаном». 30 лет назад белорусы уже протестовали против Лукашенко и России — как это было
30 лет назад депутаты оппозиции голодовкой пытались остановить авторитаризм Лукашенко
«Жена была выше на две головы. На улице старались идти порознь». Неизвестные факты о Змитроке Бядуле
«Глобально нет разницы между мной, Позняком и Тихановской». Чем сегодня живет диссидент Вячеслав Сивчик — большое интервью
Комментарии
Нават ніводнага акту прыватнай вендэты па выніках 2020.