Фолиант свидетельствует о глубоком взаимопроникновении еврейских и белорусских мистических традиций в XVIII веке.
Мы писали о существовании так называемой «габрэіцы» — практике записи белорусских магических текстов еврейскими буквами. Значительный корпус таких текстов обнаружил исследователь Йоэль Матвеев. Переводчик Сергей Шупа, изучая эти находки Матвеева, обратил внимание на один конкретный фолиант объемом около 700 страниц. Шупа идентифицировал этот документ XVIII века из окрестностей Радошковичей или Смиловичей как тот самый манускрипт Практической Каббалы, который когда-то уже попадал в поле зрения белорусских этнографов. Его физические параметры, география и содержание точно совпали с описанием, которое оставил Змитрок Бядуля в минском журнале «Вольны сцяг» в 1921 году. Долгое время эта книга считалась утраченной.
Согласно публикации Бядули столетней давности, манускрипт принадлежал династии местных чернокнижников и передавался по наследству от отца к сыну. Этнографу Михаилу Рабиновичу тогда удалось получить его лишь на короткое время у владельца, панически боявшегося мести тайных сил за передачу наследства в чужие руки.
Текст представляет собой практическое руководство по магии с описанием лекарств, амулетов и заговоров, но главная его ценность заключается в том, что он фиксирует взаимопроникновение еврейских и белорусских мистических традиций.
Белорусская магия еврейскими буквами
В манускрипте отражено сложное многоязычие тогдашней еврейской общины. Если каббалистические молитвы и теологические понятия традиционно фиксировались на иврите или арамейском языке, то целые развернутые фрагменты — названия деревьев, трав и непосредственно тексты заговоров от болезней — писались по-белорусски с использованием еврейского курсива.
При этом, как замечал Бядуля, местечковый чернокнижник иногда не до конца понимал смысл местных формул, путал падежи и перекручивал слова, фонетически адаптируя их под собственное еврейское произношение. Согласно анализу этнографа Рабиновича, даже старые «интернациональные» немецкие заговоры в фолианте потеряли первоначальный вид и приобрели выраженный «еврейско-белорусский характер».
В тексте 1921 года Бядуля сохранил точную цитату заговора на остановку крови из этого манускрипта: «На сінім моры белы камень. На тым камні цо рызэ (так перапісчык, напэўна, не зразумеў слова «царыца») ішла, і крэвінэ ня поцікала (?) і яворэ белыя завіро і крэвінэ (?)».
Из-за фонетических особенностей — автор местами, видно, не всегда понимал языки и перекручивал белорусские слова — отлично читается хрестоматийный белорусский мотив белого камня на синем море.
Вторая дословная цитата, приведенная Бядулей, которая изгоняет болезнь или сглаз Божьим именем, зафиксирована следующим образом: «Прыйшла шуда да таго чалавека ці ад хваробы, ці ад палахання, ці ад падымання, ці ад парывання, ці ад чаравання, заказую я табе боскім імем, што неба і зямлю стварыў, каб ты на месцы пайшла, гдзе цябе Пан Бог істварыў да пупа, не да галавы, не да сэрца, не да боку, не дынай (?) і выступай з тых месцаў, гдзе табе не належы. Божым імем омэйн навекі».
Фундаментальное академическое издание «Беларуская народная творчасць. Замовы» (Минск: Наука и техника, 1992) дает полное представление о сфере применения заговоров.
Первый из них — это типичный заговор от кровотечения. Вот несколько подобных ему:
«На сінім моры-акіяне ляжыць бел камень, на тым камяні сядзелі тры панны Ганны, красны шоўк маталі, кроў астанаўлялі».
«Цякець рэчка крававая, На тэй рэчцы белы камінь, На ём тры дзявіцы. Яны шыюць краснаю нітачкаю, Нітачка парвалась — Кроў увырвалась».
Еще в одном можно встретить схожий мотив рубки дерева (как в случае с «яворэ белыя»):
«…Ішоў Сус Хрыстос чэраз калінавы мост, нёс сякірку з сабою. Пры дарожцы стаяла калінка, ён тую калінку цюк-цюк-цюк! Як з тыя калінкі кроў не канула, так каб і з раба божага кроў не канула. Стань, кроў, унімісь…»
Второй заговор является хрестоматийным образцом заговора от «золотника» — болезни, которую народная медицина объясняла как опущение или смещение внутренних органов от тяжелой работы или страха.
Еврейский чернокнижник перечисляет причины болезни: «ці ад палахання (спалохаўся), ці ад падымання (падняў зацяжкае), ці ад парывання (надарваўся чалавек)». И этот перечень повторяет другой белорусский заговор:
«…Чаго ж ты ўзняўся, чаго ты падняўся; ці ты з яды, ці ты з хады, ці з падойма [ад паддымання], ці з падарвання, ці з вялікага прыгавору [чаравання]? Прашу цябе, залатнік-братачка, ня шумархай, касці не ламі, жывата не знабі, сэрца не ташні, сярэдзінкі не крышы, па жывату не качайся, ня валяйся, у сваё места спадзявайся. […] як роднай мамка радзіла, а хросная пад хрэст паднасіла…»
Есть также заговоры, которые так же запрещают золотнику идти в бока и приказывают идти на свое место, к пупу:
«Залатнічку, добры чалавечку, па касцях не хадзі, не ламай, у чарэсца не залязай, пад грудзі не падварачай… Ідзі ты на сваё месцечка, на залатэ крэслечка. Баба пупа завязала, табе месцечка паказала».
«Залатнічку, залатнічку, добры чалавечку, сядзь сабе на сваём месцечку, на залатому крэслечку. Годзе табе шумаваці да пад бокі падпіраці, прашу цябе на сваё месцечка стаці. Не сядай пад дубком, а сядзь пад пупком…»
«…вярніся, на месца стань, касцей не ламі, сэрца не сушы, на спінку не ападай, бок не закладай, пад грудзі не падпадай. Сядзь сабе на месцечка…»
В рукописи произошло полное слияние двух мифологий. Описывая содержание документа, Змитрок Бядуля отмечал: «Сярод розных таемных малітваў Кабалы, побач з жыдоўскімі анёламі, сустракаецца беларуская Мара і святы Мікола».
Из современного анализа, проведенного Йоэлем Матвеевым, также следует присутствие в тексте демона Марея Маревича, который действует вместе с Лилит и выступает в роли инкуба или суккуба. Сам Бядуля в статье упоминал также нарисованное существо с одним глазом, которое интерпретировал как волколака. Всё это свидетельствует о включении местной мифологии в систему еврейского мистицизма.
Манускрипт также иллюстрирован магическими знаками и таблицами. Например, обращает на себя внимание антропоморфная фигура-оберег. Матвеев идентифицирует ее как магическое тело Шхины, либо примордиальную Еву в форме андрогина.
Практическая Каббала использовала форму человеческого тела для описания высших божественных проявлений, чтобы обойти жесткие запреты нормативного иудаизма на физические атрибуты Творца. Шхина в этой системе координат воплощает женское божественное присутствие, которое мистики стремились высвободить из нечистых оболочек материального мира.
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬ
Комментарии