Игорь Карней: Будет команда — сделают все, чтобы и с годом держать в заложниках хоть пятилетку, хоть больше
Журналист и политзаключенный Игорь Карней вспомнил в своем фейсбуке своё заключение, людей, с которыми сидел. Если бы не освобождение 21 июня 2025 года, он должен был выйти на свободу только сегодня.
«13 октября должен был закончиться мой рабский срок. По крайней мере, так было указано на желтой бирке, скорректированной вторым уголовным делом: первоначальное «экстремистское формирование» по ходу выездного судилища в Шкловской ПК-17 разбавили «неподчинением администрации».
То есть, сразу перспективы были немного получше — начало февраля 2026-го. Впрочем, по отношению к политическим вся та цифровая эквилибристика — простая формальность: даже с самым легким наказанием можно стать пожизненником.
Сколько раз представлял, как «откинусь» со строгого режима в Мозыре. В трениках и кроссовках с кешером через плечо пройдусь лесом до трамвая — возит из города работников на нефтеперерабатывающий завод и обратно.
Целых 20 километров наслаждения дорогой без конвоя и «браслетов». Доеду до вокзала, может, даже выпью в буфете пивка, прерву безалкогольную паузу). А там уж как-нибудь и домой в Минск.
Однако, как метко импровизировали во все времена, хочешь повеселить Бога — расскажи ему о своих планах). Долгожданная команда «с вещами на выход» во вторник 13‑го так и не прозвучала, потому что уже почти полтора года на относительной свободе (если решения принимаешь не ты, а за тебя, то это не совсем то волеизъявление, которое представляешь). Мало того, с каким-никаким багажом строительных навыков — в отличие от бессмысленной промки-«медолупни»). И это даже не все: успел написать книгу о вынужденных приключениях последних лет.
С другой стороны, не пришлось ломать голову ни трамваем, ни маршрутками; вывезли бесплатно с четырьмя «бодигардами»-гэбэшниками. Единственное, не дали полюбоваться полесскими пейзажами, всю дорогу проехал с накинутым мешком и скованными руками.
Справедливости ради, и сам понимал, что вряд ли освободят по графику. Если уж уцепились за позорную 411‑ю статью, будут из «рецидивиста» выжимать по-максимуму.
В штрафном изоляторе того же Мозыря сидели в соседних камерах с Сашей Францкевичем, переговаривались через трубу под раковиной. На анархистов у ментов и без того классовая аллергия, так он даже не особо и распаковывал свои чемоданы. В лучшем случае неделя в карантине, затем — привычным маршрутом: ШИЗО, пачка нарушений, ПКТ, новая уголовка, дополнительный год. На тот момент уже докрутили сверху, кажется, три года, и в ПК-20 собирались добавить еще. К уже имеющимся 17-ти.
Также в очереди на «пролонгирование» суток познакомились с Андреем Будаем, фигурантом дела за инициативу «Буслы ляцяць». Аналогичная история. После 411‑го — транзитом из Бобруйска на очередную раскрутку. Плюс 3,5 к прежним 15-ти.
С блогером Димой Козловым дорабатывали свои сроки в Мозыре, а до того вместе ждали рассмотрения апелляций в тюрьме №4 Могилева. В его случае поглумились, что называется, на флажке. Буквально паковал чемодан после 5 лет по приговору, однако за пару недель до «дембеля» перезадержали за «неподчинение» и заказным судом украли из жизни еще год.
Поэтому нет большой разницы, какой предвзятый приговор огласили: будет команда — сделают все, чтобы и с годом держать в заложниках хоть пятилетку, хоть более. Так что мне подфартило обойтись малой кровью. Без гарантии, что не было бы продолжения, если бы не понадобился товар на санкционный обмен.
Далее отрывок из книги «Пытка одиночеством». Аккурат о закулисье таких вот антигуманных процессов.
…После того, как за две недели иск администрации шкловской колонии против «экстремиста Карнея» (однажды уже осужденного, но, как оказалось, недостаточно) отлежался в прокуратуре, бумаги пошли в суд. В постановлении, которое принесли на подпись, было указано, чье участие необходимо обеспечить: обвиняемый, конвой, свидетели. А где адвокат?
Пришлось выдержать немалое сопротивление, чтобы добиться права на защиту. Аргумент убойный: ты на полном серьезе собираешься чего-то добиться? Фактическое признание, что с 411‑й еще никто не соскочил без наказания. Только когда написал жалобу на имя начальника, которую так или иначе нужно было зафиксировать, майор Сазонов ткнул заявление обратно в руки. Если не жалко денег, будет тебе твой бессмысленный адвокат.
Суд назначили на 11 декабря 2024-го. Впереди три недели тревожного ожидания: с одной стороны, не самых радостных новостей из дома, с другой — показательного наказания за несговорчивость. Пожалуй, впервые не спасали даже книжки: какая ни попадет в руки — смерть, страдания, испытания. Перед глазами картины цивилизационного коллапса, погружения в адский водоворот. Обычно ждешь отбоя, чтобы нырнуть в персональный панцирь отстраненности. Сейчас не помогает. Наплевать. Как в той поговорке, полное равнодушие к жизни. Чисто технический процесс, потому что как не «упакуешься», начнут цепляться.
Почти четыре месяца не раздеваюсь, ложусь в полной амуниции, скидываю только резиновые шлепанцы. Продольные уже переоделись в зимние бушлаты, а мы по-прежнему в летних «пижамах». Накрываюсь с головой, оставляю только маленькое отверстие для носа. Мои спасительные убежища: вигвам, иглу, типи, землянка. Каждый раз новые. Матрас — только название, долго в одной позе не полежишь, натирают синяки, приобретенные в ШИЗО. И все же лучше, чем на стылых досках.
Собственно «кровать» — громоздкая конструкция, прикованная к стене толстыми цепями. Металлические детали начинают стонать, как кажется, даже от дыхания. В воспаленном сознании возникают аллюзии на крик птицы, пытающейся взлететь с перебитыми крыльями. Из этих звуков рождается история: каждый скрип — чей-то голос, призванный разнообразить моё одиночество. Но вдруг возвращаешься из небытия: шконка замолчала! Будто бы больше не хочет свидетельствовать мою жизнь. Получается, тишина может быть сильнее смерти, способна сделать тебя никем еще до того, как остановится сердце?
Рваный сон ночью под круглосуточными фонарями, невозможность хоть немного вздремнуть днем или даже прислониться к стене доводят до галлюцинаций: цветные шары перед глазами, гул в голове. Или резкий провал в сознании, непонимание после «возвращения», почему ты здесь. Хотелось уже скорейшего самосуда, чтобы вырисовалась хоть какая-то определенность. Как ни абсурдно, любой приговор был единственным шансом преждевременно вырваться из этой бесконечной тоски. Поэтому утром дня Х чувствовал себя эмоционально заряженным, словно человек, которого впереди ждут однозначные изменения. Не обязательно героические.
Во время «шпагатного» обыска старший конвоя вытащил из моих крестом раскинутых рук бумаги с претензиями. Пробежал по аргументам для последнего слова и приказал оставить в камере. Мол, обойдешься без шпаргалок, все равно не поможет.
Что удалось выторговать, так это верх от комплекта термобелья — майку с длинным рукавом. Якобы под условием улучшения внешнего вида. Впрочем, из-под распашонки ШИЗО действительно по-нищенски торчало растянутое горло заплесневелой майки, а это никак не создавало атмосферу «праздничности».
Под импровизированный суд отвели штабной актовый зал. Но сначала — клетка-отстойник. Передо мной по-быстрому собирались перевести на тюремный режим случайного убийцу, который такой же хитростью сваливал из шкловского рая.
Перекинулись парой словечек через решетку, сказал, что с удовольствием вернется в могилевскую крытку к «своему деду» — таким моральным авторитетом даже для уголовников стал философ и политзаключенный Владимир Мацкевич. А вот и моя очередь.
В коридоре толпой тусуются «свидетели». Ради меня готовы парализовать работу колонии, вырвав со смены столько народу! О, наконец-то и вечно горластые вертухаи молча расступаются, дают зеленый коридор. Конвой останавливает сразу при входе. Правее от себя вижу адвокатку, вдалеке почетная «тройка»: прокурор, судья, секретарша. Называюсь, разрешают присесть. Охранники по бокам (потом смешно синхронно скакали, как только мне нужно было подняться для ответа).
Муторная процедура выяснения личности, оглашение прокурором сути претензий со стороны администрации ПК №17, выслушивание оправданий. Наши ходатайства: квитанция уплаты штрафа в качестве дополнительного взыскания, медицинская выписка об онкологическом заболевании жены, свидетельство несовершеннолетия младшей дочери. Больше аргументов в мою пользу не нашлось.
Зато «ранимые» выступили широким фронтом: из 22 заявленных свидетелей «пропетляли» только начальник Корниенко и мой непосредственный куратор Дроздов, якобы заболели. Остальная двадцатка несколько часов подряд буквально не жалела живота своего, пришлось пожертвовать обедом… После таких «размазываний» уже и сам не понимаешь, как всю жизнь получал грамоты и благодарности, а в глубокие 50+ потерял адекватность и пустился во все тяжкие.
Не приходилось сомневаться, чьи аргументы победят, с таким настроением и распрощались до финального заседания в пятницу 13-го. Минимальной интригой — сколько в итоге докинут. Такие же бедолаги во время перекличек на прогулках подбадривали, что «пару месяцев». Даже относительно сочувствующие охранники придерживались такого же прогноза — на большее никак не тянет.
В день приговора прокурор без прелюдий приступил к систематизации коллективных свидетельств и на основании бесспорных доказательств потребовал «адекватное наказание» — 1 год лишения свободы на основании ч. 1 ст. 411 УК.
Максимум, который можно вытянуть из дешевой постановки о якобы не убранном мусоре. На горизонте замаячила новая реальность — четыре года вместо прежних трех. Причем без какой-либо гарантии, что цифра окончательная: множество случаев, когда неугодных раз за разом заводили на повторки.
Моё последнее слово просто как затяжка времени перед возвращением в опостылевшую пыточную. Разве что «тройка» внутренне позабавилась, услышав в зоне белорусский язык. Парадокс, но с точки зрения нынешнего политического и тюремного режима, а это по существу одно и то же, ему здесь самое место. Носители белорусскости давно ассоциируются с опасными преступниками.
То ли судья Тараканов проявил несвойственный гуманизм, то ли перестраховался на будущее, однако окончательный вердикт удивил лояльностью: 10 месяцев в колонии строгого режима (естественно, недосиженный срок первого приговора также остается). При том, что обычно прокурорский запрос в политических процессах не корректируется. Возможно, рождественские скидки.
А может всплыла деликатная тема семейственности. Во всех нормативах прописано: помещение заключенного в изолятор сопровождается полным медобследованием. Однако в моем случае не было ни одного, хотя в деле выписки странным образом присутствовали. И ответственная за них как раз жена Тараканова, сотрудница медчасти ПК №17. Что означает одно: люди в белых халатах сами стали частью карательной системы. И судья, осведомленный во внутренней кухне исправительного учреждения, просто закрывает глаза.
Как бы то ни было, с учетом новых обстоятельств откорректирован и график освобождения — 13 октября 2026-го. Существенная отсрочка, если иметь в виду особую уязвимость политических…
Приобрести книгу Игоря Карнея можно тут.
Комментарии