Правозащитник Василий Завадский пошел учиться на гештальт-терапевта

Василий Завадский признаётся, что начал интересоваться психологией практически с детства. После школы пошёл учиться в медицинский институт, специализацией выбрал психиатрию. В какой-то момент думал, что, может, стоит уйти всё же в психологию — и даже интересовался, можно ли перевестись в другой вуз. Но жизнь сложилась так, что Василий выпустился как психиатр-нарколог.

А по распределению поехал в Горецкую колонию.

— Я начал работать в пенитенциарной системе в 1986 году, и тогда психологов в тюрьмах вообще не было. Они появились только в 1990‑х годах. Честно говоря, и в обществе в то время о психологической помощи знали не слишком много.

Сегодня психологи в пенитенциарной системе есть. И даже существуют специалисты, которые стремятся оказывать именно психологическую помощь. Не хочется говорить, что остальные просто формально выполняют свои обязанности, но в большинстве случаев ситуация такова, что сотрудники-психологи фактически выполняют режимные функции.

Поэтому заключённые очень часто не доверяют им. Мне неоднократно рассказывали, что тюремные психологи, во-первых, могут угрожать какими-то наказаниями. А во-вторых, если человек откроется, расскажет о своих переживаниях такому, скажем, «системному» специалисту, то есть большая вероятность, что он только ухудшит своё положение или условия отбывания наказания. Поэтому люди не воспринимают таких психологов как тех, к кому можно обратиться за помощью.

Кстати, именно опыт работы психиатром в колонии подтолкнул Василия к тому, чтобы стать правозащитником. В 2010 году, после увольнения, он перешёл работать в общественный сектор. А примерно через пять лет окончательно перешёл в правозащиту.

— Потому что ещё во время работы в системе я хорошо понимал, что происходит. Я даже написал статью, которую тогда опубликовала «Белгазета». Заголовок я придумал сам: «Более бесправного человека, чем заключённый, в нашей стране просто не существует». К сожалению, сегодня это ещё больше соответствует действительности. Несмотря на то, что всё общество сейчас находится в очень тяжёлом положении с точки зрения соблюдения прав человека, заключённые по-прежнему остаются в ещё худшей ситуации.

При этом, в целом на ситуацию Василий смотрит не без позитива. Мол, сегодня проблема политической помощи политзаключённым вызывает значительно больший общественный интерес, чем раньше.

— Ещё в 2014‑2015 годах мы с коллегами основали правозащитную организацию и говорили о жестоких и бесчеловечных условиях содержания, о статье 411, о других нарушениях прав человека. Мы пытались привлечь к этому внимание. Но такой общественной реакции, как сейчас, тогда не было. Притом что многие ужасные вещи происходили и раньше, просто не в таких масштабах и не в таком количестве.

И сегодняшнее внимание общества к этой проблеме даёт мне не просто надежду, а уверенность, что после демократических перемен в Беларуси реформа пенитенциарной системы станет неизбежной. И, безусловно, она затронет также сферу психологической помощи.

Именно эта вера в перемены привела к тому, что Василий два года назад решил получить профессиональное психологическое образование. В начале этого года он завершил первый этап обучения гештальт-терапии в Лодзинской школе гештальта. И сразу перешёл на следующий этап, но уже в Европейский институт современной психотерапии.

— Если учитывать мой, как сейчас модно говорить, бэкграунд — хотя я не очень люблю это слово, лучше сказать опыт и компетенции, — то уже сегодня я готов работать. Конечно, пока не в качестве психолога-терапевта, а скорее как человек с соответствующей профессиональной подготовкой. Ко мне уже сейчас обращаются люди, мы разговариваем, и элементы той работы, которой учусь, уже использую в своей коммуникации, опираясь на свои врачебные психиатрические компетенции.

И я вижу, что это работает. Более того, мы основали и зарегистрировали в Литве организацию «Врачи за правду и справедливость». Мы работаем в нескольких направлениях. Во-первых, помогаем бывшим заключённым и занимаемся вопросами реформирования белорусской пенитенциарной системы. Работаем как эксперты, проводим исследования, организуем конференции.

Василий объясняет: сложности возникают прежде всего потому, что практически нет специалистов именно в области пенитенциарной и постпенитенциарной психологии. Они только начинают появляться, люди проявляют интерес к этой сфере. Но потребность уже сейчас очень велика, и все случаи очень специфичны, очень индивидуальны.

— Кстати, это ещё одна причина, почему меня так привлекла именно психология. Если сравнивать её с медициной, то, к сожалению, современная медицина в значительной степени стала работать по протоколам. Индивидуального подхода становится всё меньше.

И в этом я вижу очень серьёзную проблему. А вот психология требует именно индивидуального подхода. Без него, на мой взгляд, невозможно говорить о настоящей помощи человеку. Кстати, это касается и медицины — она также требует индивидуального подхода, но, к сожалению, современная система не всегда это позволяет.

Именно гештальт-терапию Василий решил выбрать, потому что его привлекло то, что она использует холистический подход.

— Она не рассматривает отдельные проблемы человека по отдельности, а воспринимает человека как целостную личность. Учитывается всё: характер, жизненный опыт, воспитание, мировоззрение, особенности личности — всё это очень важно. И это мне очень близко.

Ещё одна вещь, которая меня очень привлекла, — это то, что гештальт направлен на раскрытие внутреннего потенциала человека.

Я пока не могу называть себя гештальт-терапевтом. Но, по большому счёту, задача терапевта — не решать проблемы за человека, а помочь ему найти собственные ресурсы, поддержать его и провести через процесс раскрытия его собственного потенциала. А этот потенциал есть у каждого человека. Абсолютно у каждого. Просто разные жизненные обстоятельства мешают ему раскрыться.

Мы же обычно идём к доктору и ждём, что он выпишет лекарства и скажет, что нужно делать. Но с точки зрения гештальт-психологии это невозможно. Я не могу, даже если вижу человека уже двадцатый раз, просто сказать ему: «Делай так, так и так». Только после того, как мы вместе разберёмся в особенностях его жизни, в том, как он живёт, как воспринимает мир, что для него важно, только тогда мы можем вместе искать возможные пути решения тех проблем, которые перед ним стоят.

Если говорить о формальном обучении в гештальте, то Василию ещё нужно учиться около двух лет. Но он подчёркивает: у психологов обучение никогда не заканчивается.

• 0
• 0
• 0
• 2
• 0
• 0
• 0
• 2