«Влиять на тех, кто там, мы можем и здесь». Дмитрий Семченко — о своем дебюте на «Белсате» с новым проектом
С бывшим политзаключенным и журналистом ОНТ, экс-руководителем так называемого президентского пула ОНТ Дмитрием Семченко поговорил «Белсат». Семченко поразмышлял, может ли журналист влиять на исторические события и почему не удалось предотвратить произошедшего, а также рассказал о программе «Декодер», которая выйдет в эфир «Белсата» 5 сентября.
Дмитрий Семченко: Ну вот, в субботу, 5 сентября, я впервые «засвечусь» на «Белсате» со своим «Декодером»…
«Люди смогут видеть новости голенькими — без пропагандистских нарративов»
«Белсат»: «Декодер» с Семченко — это продолжение «Антифейка», который ты делал на ОНТ?
— Вовсе нет. Название говорит само за себя. «Декодер» — это расшифровка новостей, того, что остается незамеченным, между строк. Люди целую неделю читают новости, но не всегда понимают, о чем речь и что на самом деле происходит. Ведь если определенные политики или деятели что-то говорят, то это не значит, что их нужно понимать буквально. Все важное часто скрыто и закодировано. И поэтому «Декодер» препарирует новости недели, как патологоанатом. И показывает, что у них внутри.
— Приведешь пример?
— Я пока не знаю конкретных тем, потому что все будет происходить в прямом эфире. Но сейчас… На этой неделе председатель Гомельского облисполкома объявил субботник. Вроде бы ничего нового — известная советская придумка. Раньше субботники устраивались раз в год — в апреле. С людей собирали дань, а государство зарабатывало миллионы долларов. Просто так. Но в 2025 году оно решило провести еще два субботника. Незаметно, но на них оно заработало в 4 раза больше, чем раньше. И теперь то же самое решили делать региональные власти. Люди выходят и бесплатно работают. На Гомельщине — «чтобы заработать на ремонт Мозырского роддома». Но ведь Мозырь — и так богатый город, там НПЗ, который хорошо зарабатывает на дефиците топлива в РФ и мог бы выделить сумму на роддом. Но нет же — должны работать учительницы, врачи и другие бюджетники. При этом у нас более 2,5 миллиарда рублей расходуется на милицию. Это больше, чем на все образование…
И вот: я начинаю с этого субботника и показываю, как это отражается на людях. Говорю, что в определенный момент их заставят работать бесплатно не только раз или два в год, а, может быть, каждый месяц. И так потихоньку людей превращают в рабов, в бесплатную рабочую силу…
— Людям сегодня нужны такие препарированные новости?
— Люди требуют информационного фаст-фуда. Хотят, чтобы новости были как из «Хутка смачна». А я хочу сделать для них молекулярную информационную кухню. Не фаст-фуд! «Декодер» будет отличаться от всего, что сегодня предлагается. Потому что это будет разобранная на молекулы еда. Люди смогут видеть эти новости голенькими — без всяких пропагандистских и других нарративов. Я даю им эту вкусную еду. Ее немного, но в ней есть все необходимое. Человек вообще может не следить за новостями в течение недели и не перегружать себя — просто в субботу посмотреть «Декодер» на «Белсате» и получить полную информацию.
— Сколько будет длиться программа?
— Всего 15 минут. Но это не подкаст и не дайджест. Это концентрат. В 15 минут я вмещаю всю неделю. Все новости связываю цепочками в одно целое, собираю пазл — и человек видит всю картину недели.
— Насколько знаю, ты попробуешь себя и в качестве ведущего «Студии «Белсат»?
— Да, это классика. Студия модернизируется, обновляется. И я буду вести вечерние эфиры на «Белсате».
«Тогда я решил, что наши с Лукашенко интересы совпадают…»
— Дима, ты 12 лет отдал телевидению, 11 из них — ОНТ, причем 6 лет — в так называемом президентском пуле и…
— Я стал работать в президентском пуле в 2014-м, после событий в Крыму и на Донбассе. Потому что в тот момент я решил, что Лукашенко не даст сожрать нас России. Не потому, что он патриот Беларуси, а потому, что просто в этот исторический момент не отдаст своего кресла. И я решил, что у нас совпадают интересы. В тот момент, когда в России снова проснулся имперский аппетит, мне казалось, что мое место — в пуле, где я могу влиять на исторические события. И я думаю, так и было. Полагаю, я сделал там много для нашего национального фундамента.
— И сегодня, в вынужденной эмиграции после трех лет тюрьмы, ты продолжаешь верить, что влиял и будешь влиять на исторические события как журналист? Такие задачи ставишь перед собой?
— Да, и даже большие. Потому что теперь еще больше открывается возможностей. Лидеры мнений влияют на сознание людей. И у нас есть этот шанс. Да, пропаганда работает после 2020 года. Полагаю, весь профит 2020‑го забрала Москва. Потому что до 2020‑го возле ОНТ стояли машины с наклейками Погони. И я открыто говорил на телеканале, что мой герб — Погоня. Я делал программы против имперских устремлений России. Я говорил, что она нас в 1918 году захватила, что Россия — это имперцы. Открыто делал программы про БНР, про Статут ВКЛ. А российские каналы называли меня белорусским русофобом и националистом еще до того, как это стало мейнстримом. 2014-й, 2015-й, 2018‑й — можете посмотреть в интернете. Мол, этот белорусский националист снова разжигает вражду к россиянам. Но я разжигал вражду не к ним, а к имперским устремлениям. И продолжаю это делать. Для меня ничего не изменилось.
— Но в одном из интервью ты говорил, что будущее Беларуси делают те, кто там. Ты — здесь…
— Да, но влиять на тех, кто там, мы можем и здесь.
— Уверен, что тебя услышат?
— Уверен, что услышат. Я получаю много фидбэка. Мне пишут люди. Они сейчас стараются сохранить свои жизни и свободу, поэтому не выражают мнений публично. Но эти мысли у них есть, и они знают, с кем могут ими поделиться. Мне пишет много людей, так было и до посадки. Пишут в личные сообщения, дают обратную связь. И таких людей много.
«Лучше буду в зэковской робе, но не возьму этого позора на сердце»
— А твои бывшие коллеги? Ждешь от них фидбэка после того, как «засветишься» на «Белсате»?
— Я об этом не думаю. Потому что те, кто на самом деле близко со мной работал, знали, что я собой представляю. Знали про мое отношение к России и почему я работаю в пуле. Когда на ОНТ пришел Марат Марков, меня ему презентовали так: «Дмитрий, белорусский националист». Хотя я сам себя не называл так громко — националистом. Скорее, национально ориентированным человеком или патриотом, хотя это слово уже девальвировали всякими «ябатингами».
Но я был открыт и искренен в этом. И коллеги знали про мое отношение к белорусскому языку, истории и культуре. В среды мы выходили уже на белорусском языке, и утро перевели на белорусский язык, даже президентские сюжеты в тот момент я делал по-белорусски… И, естественно, все знали про мое отношение к событиям 2020 года. И никто из моих подчиненных в пуле, ни один человек, с кем я работал, ничего про меня не сделал. И я не понимаю эту патологию и болезненность Азаренка, который почти каждую неделю делал про меня программы и писал, что «Семченко должен сесть»…
— И Семченко в 2022 году сел. Меня поразила история, которую ты рассказывал раньше. Ты был уже в «Волчьих Норах», и на зону, в составе телевизионной группы, которая должна была снять сюжет о политзаключенных, приезжает твой бывший оператор, с которым вы съели не один пуд соли. Вы встречаетесь взглядами…
— Главный оперативник заставлял меня дать интервью. Угрожал 411‑й статьей, шантажировал семьей, бросал в ШИЗО… И вот приехала съемочная группа, именно ОНТ. Мы стоим в коридоре с еще одним журналистом независимого издания. И они идут — два оператора и начальник съемочной группы. Я уже не могу их журналистами называть, потому что это не журналистика, это уже работа на репрессивную систему. Так вот — идут… А я после очередного ШИЗО — худой такой, высохший, щеки впалые. Ну потому что из ШИЗО ты выходишь как из Освенцима. Стою в этой робе, худой и лысый. А они — друг другу: «Это Дима?» — «Это он, это Дима…»
И я тогда говорю журналисту, который стоял со мной: «Слушай, вот они идут по коридору и думают, что я сделал плохой выбор, что я ошибся. Но если бы мне, прошедшему через эти издевательства и страдания и потерявшему все, предложили бы «Давай снимай эту робу зэковскую, бери микрофон и пиши интервью с политзаключенными», я бы отказался. Лучше буду в зэковской робе, но не возьму этого позора на сердце».
— Интервью было?
— Нет, они не подошли, не решились. Записали других политзаключенных — не меня. И я потом так думал, что мы уже были в разных вселенных. Они выбрали свой путь, я выбрал свой…
С двумя чемоданами через два месяца после освобождения приехал в эмиграцию. И думаю, что я поступил правильно.
«Я был PR-менеджером диктатора…»
— Как тебе белсатовская атмосфера? Она другая, чем была там, на ОНТ?
— Вайб тот же. Телевидение есть телевидение. Эта телевизионная магия — я ее всегда чувствую. И если тебе это нравится, то никакой стресс не остановит. Если это твое, ты каждое утро восстаешь, как феникс, из пепла.
— Выглядишь очень хорошо. Если бы я точно не знал, что ты три года отбыл за решеткой и на зоне, не поверил бы. Нет проблем со здоровьем?
— Нет, хотя 14 зубов пришлось лечить. Я поддерживал себя там, старался физически заниматься каждый день, где бы ни был, даже в ШИЗО. Это меня закаляло. Политическим запрещали на зоне тягать штанги, тренироваться, но разрешали участвовать в соревнованиях. Так я однажды победил в становой тяге. Поднимал 80‑килограммовую штангу и поднял больше всех. Даже в тюремную газету «Трудовой путь» попал как победитель — не проверили там, что я «политический», и пропустили. А что касается психики, то зона до сих пор снится. Будто снова попадаешь туда и никак не можешь выйти…
— Приходится ли тебе оправдываться перед коллегами, с которыми еще не так давно были по разные стороны баррикад?
— Ты знаешь, я никогда не думал, что я с другой стороны. У меня никогда не было такого порога, что мы делаем разное. У меня было конкретное дело — я работаю на национальную идею. Я с уважением относился к «Белсату», к «Нашай Ніве», потому что там люди тоже работают на национальный фундамент. «Наша Ніва», например, поднимала тему про казаков и православных активистов, которые вывозили детей в лагеря — и я подхватывал это знамя и нес дальше. А когда не было времени сделать материал про «русскомирский» Елизаветинский монастырь, звонил Лукашуку на «Еврорадио» и делился информацией на эту тему…
— Но президентский пул — это как клеймо. Что скажешь людям, которые до сих пор считают тебя «пропагандоном» и так далее?
— Пусть считают, это их мнение. Знаешь, мы про это разговаривали еще в 2020 году с коллегами, с которыми я принимал участие в забастовке на ОНТ. Мы отказывались делать сюжеты. Мне дали делать про «Белгазпромбанк», и я сделал его так, что им очень не понравилось. Я сразу сказал, что не назову в сюжете ни одной фамилии, потому что вина людей не доказана. Я говорил на совещаниях: «Зачем вы врете, зачем вы это делаете?» А они: «Ну, мы же тебя не заставляем делать эти сюжеты». Я говорю: «Я работаю здесь, и потом люди будут говорить, что ты говно, ты там работал, никто не будет разбираться». Так потом и произошло…
Но в тот момент там я защищал белорусский национальный фундамент. И для меня ничего не изменилось. Я защищаю его теперь и здесь, на «Белсате». Делаю то же самое, что делал там.
Поэтому, знаешь, когда мне говорят «Ты там работал — ты говно», я даже не теряю времени, чтобы что-то доказать. Никому ничего доказывать не буду. А главный мой судья — я сам. Я перфекционист и очень загонный человек, который сам себя вылупцует и обвинит намного больше, чем кто-то чужой. Съедаю себя и не сплю ночами из-за мелочей, из-за мыслей, что нужно было сделать иначе. Но уже не сделаешь этого — не вернешься в прошлое…
— «Я не в белом пальто, я тоже виноват перед всеми людьми». Твои слова.
— Да. Виноват в том, что мы не предотвратили того, что произошло. Я не смог, хотя призывал на совещаниях что-то делать, чтобы начался какой-то диалог с людьми… Может, я слишком много брал на себя, думая, что могу влиять на ситуацию, а в итоге лег принципиально на эту амбразуру? Я понимал, что будет происходить, но изменить не смог. Потому что, получается, как бы я там ни говорил, что работал на национальную идею, но ведь я работал и на Лукашенко. Работал на его имидж, отбеливал его, вырезал его фразы, чистил, еще что-то. Я был, по сути, PR-менеджером диктатора. И в этом моя вина…
Но если кто-то говорит еще о том, что меня нужно судить, то напомню: меня уже шесть раз судили в Беларуси с 2020 года. Поэтому не нужно меня этим пугать. Я ничего уже не боюсь. «ГУБОПиКи» меня душили и избивали, когда заставляли извиняться на камеру. Я говорил, что не хочу извиняться перед ними, потому что я сделал свой выбор. И, понимаешь, этот выбор меня держит. У меня была цель — делать белорусский фундамент. Она и осталась. Ничего не изменилось. Я делаю и буду делать эту работу. Теперь — на «Белсате».
Комментарии